Общаемся

Часть II. Только вперёд
...Тихий посвист проснувшейся пичужки, притаившейся у ручья в зелёных зарослях ивняка, пробуждает и нас. Ледяная вода приятно обжигает уставшие, онемевшие от ходьбы ноги. Жёлтый диск солнца, робко заглянув в ущелье, пробежал своими тёплыми уже лучами с одного склона гор до другого, отодвигая в укромные закоулки спустившуюся ночную тень.

На тропинке, ведущей от озера, показался Александр — оказывается, пока все спали, он добежал до воды, изучил маршрут и вернулся обратно.

— Тут до озера минут сорок хода, — оживлённо говорит он. — Красота там неописуемая! Вдоль берега форель, с палец величиной, косяками лазит!..
* * *
Постепенно, по мере спуска, деревья становятся всё выше и выше, начинают попадаться ёлки высотой до пятнадцати метров. Рокот ручья незаметно отдаляется и тропинка сама собой вдруг выводит нас к озерку.

Необычайное чувство робости вдруг охватывает каждого. Вокруг никого, однако кажется, что мы здесь не одни, и кто-то неусыпным оком следит за нами...

Гладь озерка, спокойная как стекло, будто магнитом притягивает нас: неглубокая чистая как слеза вода, песчаное дно и... множество монет, ковром усеявшее чистую, благородную воду. Одни монеты ярки и блестящи, поверхность других подёрнута пеленой времени. Все они и каждая из них — будто людские судьбы, разбросанные по свету, лежат и ждут — ждут, когда вернётся сюда человек, оставивший здесь когда-то частицу своей души.

И он обязательно вернётся!..

Свято место пусто не бывает, и наши монеты дружно летят далеко в воду, оставляя после себя плавно, словно в небытие, расходящиеся круги.

Ярко-малиновые цветки иван-чая, покачиваясь от налетевшего ветерка, тихо перешептываются между собой, благословляя наш путь.

Сквозь редеющие ели проглянула весенним светом тихая и спокойная озёрная гладь...

Сейдозеро, озаряемое лучами полуденного солнца, предстало перед нами во всей своей красе и великолепии... — два неба сошлись здесь своими сводами — редкие облака, медленно скользящие в вышине, незаметно окунувшись в озёрную синь и вновь родившись в своём первозданном виде, плывут уже по воде, не оставляя за собой следов. Лишь только редкие всплески рыб разрушают на мгновение зеркальное стекло, через секунду вновь обретающее свою прозрачную чистоту...

Посреди озера видна небольшая гряда островов, редкими каменными холмами выступающая из неведомых глубин. Извилистые берега с вплотную подступающим к воде еловым лесом уходят далеко вдаль и растворяются там, в голубоватом мареве, навеянном двадцатипятиградусной жарой. Множество мелкой рыбёшки, выискивая себе пропитание, снуёт туда-сюда вдоль прибрежных валунов.

Наши разгорячённые тела с наслаждением окунаются в приятную прохладу. Ноги, плечи, спина, в одно мгновение избавляются от гнетущей усталости, и каждый мускул, расслабившись и окрепнув вновь, готов продолжать путь.

Одиноко выступающая из берегового ландшафта сопка будет служить неизменным ориентиром для дальнейшего продвижения группы. Именно на этой сопке, по рассказам Александра, одиноко стоит домик лесника, в гостях у которого, он бывал несколько лет назад...

Перелетающий с ветки на ветку рябчик с любопытством долго провожает людей, неожиданно вторгшихся в его владения. Тропа вновь и вновь теряется среди нагромождений валунов. С трудом отыскивая её и опять теряя, продолжаем путь, стараясь не наступать на обросшие вековым мхом поваленные деревья, которые неожиданно могут превратиться в труху прямо под ногой человека. Наступая на камень, лежащий на тропе, так и ждёшь, когда он, словно живой, забьётся под тобой, пытаясь строптиво скинуть с себя лишнюю тяжесть, вдруг опустившуюся на покоящуюся и мирно дремавшую вечность.

Место очередного привала выбрали на небольшом мыске. Наспех приготовленный обед был очень кстати. Забыв обо всём, жуёшь свою пайку, полулёжа на порыжевшей еловой хвое. Кусок копчёной колбасы с зачерствевшим хлебом приятно радует душу, а немного сладких карамелек согревают сердце.

Необычный звук, прорезавший первозданную тишину, разом всполошил нас...

...Точно!.. — Так может шуршать только плотная болониевая ткань, когда об неё цепляются еловые ветки...

Их было трое — трое здоровенных мужиков в ярких болониевых комбинезонах напролом двигались по лесу. Огромные рюкзаки за спиной совершенно не сковывали их движений — они шли легко и непринуждённо.

Александр, вскочив с земли, быстро пошёл им навстречу.

— Сейчас дорогу спрошу, — бросил он нам.

Чуть поболтав с людьми, он вернулся.

— Это финны — ни бельмеса по-русски не понимают, — раздосадовано сообщил Александр.

Слегка отдохнув, Алексей решил «помочить поплавок» в довольно глубокой яме, обрывом уходящей прямо от самого берега...

Поклёвка была резкой и неожиданной, чуткий поплавок мгновенно погрузился под воду, подсечка и... — ничего — пустой крючок вернулся обратно — Алексей опоздал и невидимый противник безнаказанно полакомился червём. Вновь поклёвка, но на этот раз уже какая-то рыба резво заходила там, в глубине. Вскоре на прибрежных камнях, вёртко переваливаясь с бока на бок, забилась небольшая форель. Отняв удочку у брата, я решил попытать счастья сам. И вот после третьей неудачной подсечки в моих руках, трепеща своим сильным телом и играя на солнечных лучах белоснежным серебром, оказывается хариус...

Радостно забилось тут моё рыбацкое сердце. — Так вот он какой... — Хариус!.. Я и не думал, что так легко и негаданно удастся овладеть мне столь завидной добычей — руки сами собой потянулись к удилищу и к червякам...

— Давай сматывай... идти пора, — неумолимо встал за спиной командир.

— Ну дай ещё разок забросить-то.

— Пошли, пошли давай, — подгоняет Александр. — На стоянку вечером встанем, тогда и половишь.

Взяв уловистое место на заметку, продолжаем двигаться дальше, отбиваясь от роёв мошки и комарья, беспрестанно следующих за группой. Злая мошкара, привлечённая запахом пота, забившись под одежду, больно кусается, оставляя после себя расплывающиеся по коже красноватые пятна — бежим вперёд, лишь бы на время избавиться от укусов.

Ледяные ручьи, спускающиеся с гор, студёной водой преграждают путь. Тихо, крадучись, пробираются они среди моховых валунов, обросших зелёными нитями водорослей. Изумрудные листья папоротников, отбиваемые тихим течением, иногда выныривают за глотком воздуха, и, чуть вздохнув, снова окунаются в неведомый доселе мир...

Водную стихию переходим вброд по выступающим камням, поваленным деревьям. Ноги, сперва обжёгшись о воду, постепенно немеют, холод «железной рукой» перехватывает дыхание. Побыстрее стараешься выбраться на сушу — здесь всё-таки теплее (разница температур воды и воздуха градусов 18).

Впереди показался большой остров, от которого к берегу резво чалила резиновая лодка, вскоре скрывшаяся из виду в глубокой бухте. Минут через сорок, поравнявшись с островом, мы увидели лишь мирно плавающий выводок утят — ни лодки, ни следов пребывания человека на берегу видно не было, только три некрупных форели вышли к песчаной отмели полакомиться мальком и, покрутясь у нас под ногами, растворились в глубине.

Идём уже который час. Долго стоявший в зените диск солнца постепенно начал клониться к закату. Однако ни за этим мыском, ни за следующим долгожданного домика лесника пока не видно. Правда, несколько обрывков стального троса и пара колодцев, доверху наполненных водой (в один из которых неосмотрительно провалился Борис), напоминают собой — человек здесь уже побывал...

Словно первый весенний ручеёк, слабо журчащий среди редких проталин, влилась в окружающий мир небольшая рощица карельских берёзок, поглотив под сенью своей ярко-зелёной листвы пятерых усталых путников. Здешние берёзы резко отличаются от своих чуть более теплолюбивых собратьев. Невысокие, до восьми метров, причудливо изогнутые стволы, окружённые ковром из глубокого мха, напоминали загадочное сказочное царство, завораживающее человеческий взор...

Вот и привал. С облегчением рвёмся в ледяную воду (температура воды 12-14 градусов). Вопли восторга и радости охватывают окружающую тишину. Нарезанные лямками плечи испытывают величайшее наслаждение, окунаясь в приятную прохладу. Боль от каждого комариного укуса, растворяясь окружающей, будто живой, водой незаметно проходит.

Да... — Это рай!..

Берег, покрытый округлой, сточенной водой и ветрами галькой, величиной с куриное яйцо, напоминает побережье Чёрного моря. Скрываясь под прозрачной водой, галька становится всё меньше и меньше, постепенно переходя в чистый зернистый песок.

Если бы не действительность, ни за что бы ни поверил, что это Север...
* * *
Домик лесника показался неожиданно. Словно полная луна, проглянувшая сквозь тёмные тучи в сером осеннем небе, появился он на небольшой зелёной лужайке, покрытой шелковистой травой. Толпы белоснежно цветущих медвежьих дудок, оттеснённых на задний план, с осуждением глядели на разбросанные повсюду битые бутылки и ржавые консервные банки. Чумы, некогда служившие для копчения рыбы, превратились теперь в руины — беспорядочное месиво железа, рубероида и обгоревшего дерева. Брошенная у открытой двери ржавая двуручная пила, топор с топорищем из железной трубы, примостившийся рядом, всё вокруг говорило своим видом: «ЗДЕСЬ НИКТО НЕ ЖИВЁТ»...

Испуганная нашим приближением одичавшая серо-белая лайка, выскочив из-под крыльца, стрелой побежала к лесу.

Дом, обшитый досками и крытый шиферным листом, имел вполне благопристойный вид (если не считать подряхлевшего от времени крыльца) — в редких небольших окошках даже присутствовали стёкла, — здешний народ пока ещё не дошёл до того, чтобы бить стекла в доме, который ещё может сослужить человеку добрую службу.

Внутри дома убранство оказалось не густо. Посреди, на крепком дощатом полу стояла каменная печь, окружённая дюжиной железных кроватей, стоящих друг на друге. На печи располагался закопчённый чайник, несколько алюминиевых ложек в беспорядке валялись вблизи него. Пейзаж дополняли пустые бутылки, рядком выстроившиеся по подоконникам. Пяток старых пожелтевших плакатов с изображениями типа: «Ондатра — ценный зверёк — оберегай и охраняй её»; «Браконьер — враг леса» и т.п. были развешаны на стенах. Какой-то изувер уже успел потренироваться в стрельбе по беззащитной ондатре, плакат весь был испещрён мелкими дырочками от дроби... На чердаке лёгкий ветерок разгонял по углам белый пух, выпростанный из разодранных подушек...

Избушка не так давно служила пристанищем для рыболовецкой бригады, ловившей на заповедном Сейдозере рыбу. Но за годы советской перестройки всё перестроилось настолько, что здешние места превратились в богатые для браконьера охотничьи и рыболовные угодья.

Шёл тринадцатый час пути. Еле передвигая ноги, наша группа остановилась на развилке вездеходной дороги, ведущей от домика лесника, оставшегося позади на берегу прекрасного озера. Александр, наш главный «проводник-путеводитель», отправился искать дорогу — ошибаться в пути было нельзя — все очень устали, хотели есть, да и ночлег необходимо было обустраивать...

Отдых был не долог - обрадованная нашим появлением мошкара, вылезая из сухого желтого мха, с тихим жужжанием слетая с еловых веток, появляясь отовсюду, накинулась на нас как стая голодных волков. Отбиваясь всем чем можно от бесчисленных полчищ беспощадно жалящих насекомых, роешься в рюкзаке и, достав накомарник, с упоением смотришь, как полная ненависти и злобы мошка, влекомая зовом человеческой плоти, в бессилии мечется по сетке пытаясь найти хоть маленькую дырочку, чтобы, пролетев внутрь, вонзить свои «огромные острые зубы» в нежную кожу…

Александра не было минут сорок, все уже начали волноваться, когда он, наконец, появился. Оказалось, что «проводник» заблудился и не слышал наших криков из-за шума реки, вытекающей из Сейдозера.

Подходящего места для ночлега Волков так и не нашёл — вокруг везде заболоченная лесистая местность. Поэтому пришлось возвращаться обратно к домику лесника, неподалёку от которого имелась небольшая ровная площадка для стоянки.

Часть III. Альбатросы

...Свою вторую ночь на Кольском полуострове я не спал — на молодом растущем организме сказалась многочасовая усталость. Наступило общее переутомление. Шутка ли, прошагать четырнадцать часов про непролазному лесу с тяжеленным рюкзаком за плечами?..

Лёжа в палатке, закрыв глаза, ощущаешь на веках мягкие, ласковые переливы ночного света, проникающего через матерчатый свод. А там, за тонкой прозрачной тканью, в каких-то десяти метрах, покрытое лёгкой испариной озеро...

В ночной тиши с воды, всё слышнее и слышнее, доносятся всплески рыб — рыба жирует, гоняясь за насекомыми. Настоящему рыбаку в такое время не уснуть, как ни старайся. Приоткрыв полог палатки, я долго смотрю на расплывающиеся круги. Звук плеснувшей далеко от берега рыбы, заблудившись в воздушных закоулках, долго плывёт над водой, прежде чем достигнет человеческого уха.

Утро нового дня было тихим и солнечным. Сбивая капли росы, веером расплывшиеся по листьям неспелой морошки, я с братом иду к примеченному вчера вечером заливу.

...Далеко вперёд летит тяжёлая никелированная блесна. Погружаясь в воду с громким плеском, вновь и вновь она возвращается пустой, изредка принося с собой обрывки водорослей. Здесь рыбы нет — понимаем мы, меняя одну блесну за другой — ни одна уважающая себя рыбёшка так и не заинтересовалась блестящей железкой.

За завтраком Александр показал по карте дальнейший маршрут:

— Отсюда есть два пути до речки Сары — идти берегом Ловозера, непроходимой буреломной тайгой, встречаясь на пути со злыми насекомыми и ещё, бог весть, с какими зверями, либо идти напрямик по горам, тыча в карту, объясняет командир. — Горы здесь плоские. Наверху сопок — ровная продуваемая местность и мошки нет — будем парить как альбатросы!.. Вон ту горку нам предстоит штурмовать, — показывает он.

От одного вида «той горки», нависающей над озером серой громадой, всем становится плохо. Сомнение тонкой жилкой поселяется в наших сердцах: «А стоит ли вообще туда идти? Нам и тут неплохо. Еда есть, вода есть, что ещё нужно? Посидим, съедим припасы и домой»...

— Итак, сегодня день отдыха, завтра баня, ну а там посмотрим, — говорит Александр, видя нашу нерешительность.

Естественно, день отдыха был посвящён рыбалке, но ни удочкой, ни спиннингом, взять рыбу было невозможно — у берега мелко, рыба на мелководье не выходит и держится метрах в двадцати от берега. Хвалёный «дальний заброс» результатов также не принёс...

Эх, сюда бы лодку!..

Наша вчерашняя знакомая — небольшая серо-белая лайка, бесшумно подкравшись к лагерю, поедает объедки, оставшиеся после ужина. Запах еды победил страх. Недоверчиво она подходит всё ближе и ближе... Громко похрустывая рыбьими головами, оставшимися после вчерашнего улова, собака с преданностью верного друга заглядывает в глаза человеку: «Возьмите меня с собой. Пригожусь... Верой и правдой служить буду», — умоляет она своим взглядом...

Как же она оказалась одна, здесь — в лесной глуши, в тридцати километрах от ближайшего жилья? Может быть она потерялась, ушла далеко в погоне за зверем и забыла обратную дорогу?.. Навряд ли. А может что-нибудь страшное случилось с её хозяином, с тем, кто кормил и любил её, с тем, кому она была беззаветно верна, находясь всегда рядом на охотничьей тропе?.. Или её просто бросили здесь? Бросили, как бросают на землю докуренную до конца сигарету, превратившуюся из изящной белокурой красавицы в замусоленный невзрачный «бычок», бросили, как бросают в мусор ненужную, бесполезную вещь. Бросили вдали от жилья, среди голых камней и дремучих лесов, бросили умирать страшной голодной смертью...
* * *
...Подготовка бани началась с самого утра. Три больших плоских камня с грудой мелкого галечника и спинкой от железной кровати быстро превратились в симпатичную печь.

Пока ярко горит огонь и раскаляются добела голыши, орудуя топором, пилой и лопатой, дружно строим каркас для бани, вяжем берёзовые веники, готовим можжевеловую распарку.

Заход в воду напротив бани очень плохой — множество скользких камней различной величины мощной преградой загораживают путь к водным процедурам. Алексей, надев болотные сапоги и зайдя в воду, словно ледокол, затёртый льдами, расчищает фарватер, разбрасывая булыжники в стороны и оставляя после себя на дне узкий песчаный след.

Каркас, сбитый из стройных берёзок в форме куба, обтянутый целлофановой плёнкой (снятой с палаток), надёжно защищает от ветра и сохраняет тепло белёсых от жары камней. Сухой, раскалённый воздух, напоённый угарным газом от несгоревших углей, затрудняет дыхание — глотаешь его маленькими глотками, словно на улице мороз в минус сорок. Несколько капель можжевелового отвара, сбрызнувшие раскалённые камни, с громким шипом превращаются в ароматный пар. Увлекая за собой мельчайшие частички пепла, белое облако, клубясь, поднимается к потолку... Разогнав туман распаренным берёзовым веником, чувствуешь как разбегающийся горячий воздух, насыщенный влагой, волнами охватывает тебя с головы до ног. Мелкие капли, слетая с острых кончиков берёзовых листьев, растворяются в нестерпимой жаре, попав на гладкие голыши. Пот, выступивший мелким бисером по всему телу, щиплет лицо и кожу — пора к воде...

Приоткрыв полог целлофана, придавленный небольшими камнями, полной грудью вдыхаешь живой, прохладный воздух. С громкими криками восторга, поднимая брызги до небес, влетаешь в воду, ориентируясь по поставленным вдоль «фарватера» вешкам... В десяти метрах от берега можно чуть порезвиться — вода здесь доходит до груди, а ноги ласкает песчаное дно, покрытое редкими зелёными водорослями. Немного поплескавшись, одурманенный свежим, прохладным воздухом, пошатываясь, возвращаешься обратно, и здесь, едва почувствовав вливающееся тепло, начинаешь обмахиваться веником...

Густой распаренный веник редкими, тяжёлыми шлепками ложится на грудь, спину и плечи. Нежные тёмно-зелёные листья, расплываясь по телу и вновь собираясь друг к другу, ласкают кожу, как морская волна, ударившись о неприступный берег, ласкает гальку, превращаясь в миллионы маленьких ручейков, стекающих обратно в море.

Из бани доносится довольное кряхтенье... Тело и веник постепенно сливаются в единое целое. Каждая клеточка организма, открываясь навстречу мощным энергетическим импульсам, исходящим от гуляющего по всему телу «зелёного друга», впитывает в себя энергию солнца, земли, огня и воды, до краёв наполняясь жизненной силой... Покусанные мошкой ноги начинают нестерпимо чесаться. Нарастающий зуд с трудом усмиряют хлёсткие, изо всей силы, удары веника, постепенно превращающегося в голую метлу. Тонкие, гибкие берёзовые прутья впиваются в распаренную кожу совсем без боли, оставляя за собой расплывающиеся красные полоски.

Напарившись до одури, надышавшись до головокружения запахом жжёной берёзовой листвы, вкусив лёжа на траве сытного ужина, думаешь: «А ведь всё не так уж и плохо! Мы ещё поборемся!»

...Поутру, быстро свернув лагерь, группа решительно направилась на штурм горы. Продвигаясь по вездеходной дороге в обход Сейдозера, собираем грибы, растущие прямо под ногами. Невозможно пройти мимо ярко-оранжевых шляпок подосиновиков, выглядывающих прямо изо мха. Как ни тяжёл рюкзак, наклоняешься, чтобы срезать молодой, крепкий, нетронутый червяком гриб. Тёмно-коричневые шляпки белых грибов особенно радуют нас — они маскируются под придорожные камни.

Дойдя до развилки, подаёмся вправо, к растущей на глазах горе. Ноги утопают в мягком моховом одеяле. Огромные ели, обросшие грязно-зелёным лишайником, затрудняют движение — их приходится обходить.

Поваленные временем деревянные столбы, с обрывками поржавевшей колючей проволоки, вросшей в зелёный мох, яркой вспышкой врезались в окружающую лесную чистоту — в недалёкие времена они служили преградой браконьеру, решившему ступить своей гадкой ногой в здешние заповедные места. Александр поясняет, что не так давно Сейдозеро было опоясано таким забором аж за полкилометра до воды, а к реке, вытекающей из озера, и близко никого не подпускали, оберегая таким образом богатые рыбные запасы.

Издалека нарастающим гулом доносится шум бегущей воды. Тропинка выводит нас на великолепную обжитую стоянку. Чистая, ровная, продуваемая ветром площадка, расположенная у воды, — идеальное место для туриста. Тонкий, пружинящий под ногами слой торфа служит для путника пуховой периной посреди сплошных камней. Зеркальная вода поначалу совсем незаметно, а потом всё быстрее и быстрее устремляется вперёд — в бурлящую реку, перерастая из спокойного стекла в мириады осколков, текущей громадой разбивающихся о выступающие из воды камни. Перевёрнутые у воды плоские плиты, с прилепленными высохшими домиками ручейников, свидетельствуют о пребывании здесь рыбаков — где рыбаки, там и рыба. В подтверждение этой мысли, огромная рыбина, погнавшись за добычей, стрелой рассекла прибрежное мелководье.

Одряхлевший висячий мост связывает два берега реки между собой тонкой, живой нитью. Два стальных троса, натянутые над водой, поддерживают дощатый настил с помощью длинных железных прутов. Доски, подёрнутые старостью, положенные друг на друга, выглядят чрезвычайно опасно — чуть просчитаешься, наступишь на трухлявую доску — сразу окажешься в холодной бурлящей воде. На противоположный берег переправляемся по одному. Мост, пружиня всем телом, гибкими, плавными волнами отвечает на каждый человеческий шаг.

«Га-га. Га. Га-га-га», — донеслось из поднебесья. Истошный переклик трёх летящих по вершинам гор гусей привлекает наше внимание.

В средней полосе России так орать способна только довольная, серая ворона, которая, наевшись от аппетитного куска, спешит сообщить о вкусной еде своим «товаркам». Гусь, весной летящий на север, летит молча, изредка переговариваясь со своими собратьями по стае, а осенью птица двигается вообще незаметно, так как летит малыми группами и в основном по ночам — охотники быстро научили умную птицу как надо себя вести. Здесь же на севере, в своей родной стихии, он живёт, наслаждаясь жизнью, выводит птенцов, о чём радостно кричит во всё горло окружающему родному краю... Три маленьких точки, голося на все лады, вскоре скрылись из глаз, перевалив вершину горы. Нам предстоит проделать такой же путь, правда, по земле, а не по воздуху...

Лес постепенно редеет, упираясь резными листьями папоротников в крутой склон. Здесь, в струящемся по камням ручейке, решаем спрятать часть продуктов, предназначенных на обратный путь. Сложив еду в герметичный резиновый мешок, опускаем его в холодную воду, придавив сверху горкой камней. Небольшая зарубка на берёзе послужит ориентиром для отыскания тайника.

Закинув на плечи немного полегчавшие рюкзаки, лезем вверх. Тонкие матерчатые перчатки предохраняют руки от колючих веток карликовой берёзки, за которые приходится хвататься, чтобы сделать очередной шаг к вершине. Стелящиеся по камням деревца обладают очень крепкими корнями и ветвями, способными легко удержать человеческий вес. Иногда, преодолевая крупные скалистые гряды, пользуемся прочной верёвкой. Крутой подъём постепенно выравнивается, переходя в спокойную, покрытую ягелем, холмистую местность, испещрённую мелкими морщинками струящихся ручейков. Поднимаемся в гору медленно, но верно. Чтобы сэкономить силы, двигаемся подобно челноку, двадцать шагов влево, двадцать вправо, сглаживая тем самым угол подъёма.

Вид, открывшийся с вершины, был великолепен. Длинная, нежно-голубая чаша Сейдозера, обрамлённая зелёным лесным лоскутом, лежала прямо под ногами. Студёные ручьи только что растаявшего под ярким летним солнцем снега, стекаясь воедино, громким, шумливым водопадом обрушивались вниз, изумрудными брызгами разбиваясь о земную твердь, тонкой хрустальной жилкой вливаясь в окружающий мир. Еловый лес, испещрённый ржавыми пятнами моховых болот, сплошным зелёным океаном сходил в огромную равнину Ловозера. Множество покрытых лесом островов зелёными листьями кувшинок расплылись по бескрайней синей воде. Поднимающиеся от прогретой солнцем земли испарения сизым маревом окутывали горизонт...
...По плоскогорью гулял тихий прохладный ветерок. Безжизненная каменная пустыня застилала всё вокруг нас — здесь не растёт даже ягель.

Угловатые острые камни с каждым шагом проникают в свод стопы тупой, ноющей болью — тонкая подошва кед гладким языком облизывает колючие камни. Шаг за шагом переваливаюсь я с камня на камень, стараясь ступать на плоские широкие глыбы. Тяжеленный рюкзак, отбирая последние силы, притягивает к земле — расстояние между мной и остальными спутниками неумолимо увеличивается, я отстаю...

В голову начинают лезть страшные мысли:

«Пусть! Пусть лучше я упаду и сразу избавлюсь от мучений, сломав ногу! Пусть тогда ребята несут меня на себе! Я больше не вынесу этих зверских пыток камнями!..»

Но нет, ломать сейчас чего-либо никому из нас нельзя. Выбраться отсюда будет очень непросто. Здесь ведь горы, лес, вода, а нести больного человека до ближайшей больницы сорок километров! Поход при этом закончится сразу и навсегда...

Хорошенько поразмыслив, иду вперёд. Сжимая покрепче зубы, стараюсь не замечать боли.

...Время около двух. Скатившись по каменной осыпи в седловину горы, готовим обед. Дров здесь нет — в костре шипят полусырые можжевеловые ветки. Можжевельник, испуская кипящий сок, горит очень неохотно, едким дымом разъедая глаза. Вода рядом — в небольшой тёплой луже.

— Ну, куда, куда пополз? — слышу я голос Александра... Приоткрыв глаза, вижу занимательную картину: Александр, рассыпав на плоском валуне мешочек червяков, выгуливает их на воздухе, внимательно следя за тем, чтобы ни один из них не уполз.

— А этот смотри, как извивается, — ни один хариус не устоит. А вот видишь, ещё один хариус ползёт, — подзуживает меня Александр.

— Ладно тебе, у меня «хариусов» в рюкзаке целый мешок, — говорю ему я.

— Ну, всё, полезайте домой, — приговаривает Александр, аккуратно собирая червей. — Земля больно сухая, может подмочить её?

— А ты подкорми их спитым чаем, — советует Алексей, — они это любят...

...Я в своих червях уверен, гулять им не надо — так проживут.

Перекусив, спускаемся ниже, переходим ручей с красивым названием Индичок. Ребята проходят быструю воду, надев припасённые заранее сапоги, лежащие сверху рюкзаков, а мне доставать сапоги лень — засучив штаны, я иду через ручей прямо в кедах — это очень приятно, а главное быстро — несколько шагов и я на другом берегу. Потом, немного погодя, я пожалел о своей лени (лучше было пройти босиком). Кеды, пропитавшись до нитки водой, с каждым шагом чавкали, словно сытый поросёнок, а высохший как порох ягель, разбиваясь в мелкую крошку, прилипал на мокрую обувь и, проникнув внутрь, больно колол ноги, запутавшись в синтетических носках.

Опять продолжается долгий изматывающий подъём. Уклон новой горы хоть и незначителен, но зато очень протяжённый (километра три). Сухой, хрустящий под ногами ягель громадным полем устилает окружающее пространство. Должно быть тут сложились необходимые условия для благоприятного роста этого лишайника — трудно разгуляться беспощадному северному ветру по такому ландшафту, поэтому и растёт здесь зеленый ягель — лакомый корм северных оленей.

Солнце, до сих пор стоящее в зените, начало медленный, но верный путь вниз, когда пятеро измученных путников снова оказались на вершине горы. Здесь горная система Ловозерских тундр разом обрывалась, переходя в пологую равнину Ловозерского бассейна... Группа, как и планировалось, вышла в самый конец Ловозера.

Александр обрисовывает местные достопримечательности:

— Видите, там на другом берегу, ровный песчаный пляж? Это устье реки Цаги, по ней я ходил на катамаране. Цага — довольно широкая, но спокойная река. А вон вдалеке, приглядитесь — гора, Фёдорова тундра называется...

И правда, в туманной дали проглядываются очертания одинокой горы, айсбергом высившейся посреди широкого моря зелёных лесов, голубых озёр, холодных рек.

— Ну а нам — к реке Саре! Вон её устье, между двумя острыми мысами, поросшими остроконечными ёлками.

«Да-а-а... Это сколько ж туда ещё идти!» — промелькнула ненавязчивая мысль. — «Сегодня нам реки Сары не видать, до неё ещё километров семь».

Надо как-то спускаться вниз, а подходящего спуска всё нет и нет, склон на редкость обрывист. Александр, произведя разведку, указывает взмахом руки: «Спускайтесь вон там!» Спустившись метров на пятьдесят, встречаем крутой обрыв — опять разведка подкачала!

С каждым шагом, поднимаясь обратно вверх, приходится вспоминать командира самыми нелестными словами...

Нестерпимо хочется пить — воды не встречалось часа три. Я вновь отстаю. Наконец-то на моём пути попалась маломальская лужа. Упав пред ней на колени, жадно пью. Припав губами к живительной влаге, стараюсь не взмутить воду. Тяжёлый «друг» за спиной, навалясь на голову, сильно окунает носом в спасительную лужу. Вдоволь нахлебавшись, восполнив силы, догоняю ушедших вперед товарищей.

Однако пора спускаться...

Выбрав более-менее пологий склон, скатываемся вниз. На склоне попадаются спелые ягоды черники, красно-белые ягоды неспелой морошки встречаются в мокром мху у самой подошвы горы. Вечернее солнце сразу скрылось за зелёным шатром вековых елей, сочась сквозь него уходящим светом... Сыро как в могиле, кругом одна мокрота...

Совершенно не помню, каким образом оказались мы на небольшом холме. Здесь, в единственном сухом месте, сохранились следы сильного пожара — то тут, то там встречались полуистлевшие скелеты деревьев.

— Всё! Ночуем, — радует всех Александр.

Свалившись, как загнанные лошади, отдыхаем, но не долго. Мошка, повылезав из сухого мха, начала ожесточённо атаковать. Чтобы избежать участи заживо съеденных, бежим умываться. Ручей, сочащийся с гор, узок и неглубок, найдя место поглубже, ложусь в воду целиком — только так можно смыть острый запах пота, привлекающий мошкару.

Часть IV. Река, озеро и просто рыбалка

Утром Борис встретил беспощадную мошку в защитном «непробиваемом» комбинезоне. Он выглядел словно африканский зомби, когда обвязал лицо белой тряпкой, надел очки и капюшон. Борис был готов к неравной схватке.

Испытания продолжаются. Подолгу обходим поваленные ветром и огнём деревья. Из хвойной растительности здесь преобладают сосны. Ели встречаются реже. Основная лиственная порода — берёза. На открытых взгорках попадаются семейки грибов. День выдался душным и жарким, после двух часов движения группа с надеждой ищет место, где бы искупаться. Но как назло ничего приличного для купания пока не попадается. А сколько озёр видели мы с горного хребта — море!

— Ребята, сюда, — доносится голос Александра.

Продираемся вправо сквозь низкий цепкий березняк. И вот среди крепких сосен озеро. Наши молитвы были услышаны...

Вволю наплескавшись, греемся на берегу под лучами солнца.

— Слышь, Роман? Надо бы наших червяков проветрить.

— Ладно, проветрим, а то ещё сдохнут в рюкзаке, — соглашаясь с Алексеем, отвечаю я.

Вынув холщовый мешок с червяками, крепко привязываю его сзади рюкзака.

— Смотрите! — воскликнул Александр. — Окунь!

Крупный, желтоватого цвета окунь, лёгкой тенью скользил в оседающей от купания мути, пытаясь найти что-нибудь съестное. Он подплывал вплотную к берегу, кося своим жёлтым глазом под огромную корягу. По-видимому, внимание рыбы привлёк громкий плеск купающихся людей. Откуда-то из глубины появилась ещё пара окуней. Их поведение было полностью аналогично поведению своего собрата — окуни хотели есть.

Подобрав с земли увесистый голыш, я решил поохотиться на рыбу древним способом. Тихо затаившись у прибрежной сосны, жду, когда какая-нибудь из рыб подплывёт поближе. Вот удачный момент... Сильно размахнувшись, швыряю камень в подвернувшуюся рыбу... Столб водяных брызг обдал меня с ног до головы, а в месте падения камня поднялось со дна коричневое облако мути. Результат оказался нулевым. Рыбы мигом растаяли в глубине, однако, через минуту они появились снова. Подняв очередной булыжник, жду.

— Хватит рыбок пугать, — окликает Александр. — Идти пора.

— А может, попробуем на спиннинг? — подаёт голос группа.

Но командир неумолим, приказ есть приказ — он не поддается обсуждению...

Опять ноги несут вперёд, то преодолевая моховые низины, то взбираясь на холмистые возвышенности, группа твёрдо двигалась к цели... По пути спугнули трёх некрупных глухарей. Птицы подпускали близко. Вылетая с громким треском из-под низких елей, они сильно пугали нас. Поначалу кажется, что это медведь заворочался в лесной чаще, однако потом, видя вылетающую птицу, понимаешь, что бояться пока нечего.

Очередной привал застал нас на живописном озере.

— Судя по карте, мы здесь, — показывает командир. — Ещё километра три и будем отдыхать, а пока можете искупаться.

Раздеваясь, с высокого берега мы разглядели в прозрачной воде небольшую стаю серебристых рыб. Не спеша, пошевеливая малиновыми плавниками, прогуливались они в небольшом заливе.

— Скорее всего, это косяк сига, — высказал мнение всезнающий командир. — А сиг, к вашему сведению, относится к виду благородных лососей!
* * *
— Ну, хватит время терять, ещё немного и мы у цели, а там рыбы не то, что здесь, её там не меряно, — снова подгоняет Александр...

Увидя экзотических рыб и предвкушая впереди богатую рыбалку, легко подхватив тяжёлые рюкзаки, шире переставляем уставшие ноги...

Местность становится заболоченной. Надеваем сапоги. Переходя тихий ручей, натыкаемся на выводок уток. Утята ещё не умеют летать, они испуганно разбегаются по ручью, громко хлопая по воде и камням своими неоперившимися крыльями. В несколько секунд птицы успевают надёжно спрятаться. Ничто не указывает на то, что они скрылись в редких зарослях осоки, — только мама-утка, громко крякая, отвлекает опасность на себя...

Группа незаметно оказывается посреди мохового болота. Идти становится труднее, ноги проваливаются в мох, но вязнут несильно — подо мхом находится камень. Болото скорее обрадовало, чем огорчило нас, поверхность его желтела спелыми ягодами морошки. Нежная сочная мякоть тает во рту. Журавлями, наперегонки бегаем по мху, горстями собирая ягоды…. Досыта наевшись вкусными ягодами, движемся дальше... Жаль, что в руках нет длинного ножа-мачете, он бы очень помог продираться сквозь берёзовый чапыг...

— Стой! — кричит сзади Алексей.

— Что случилось?

— Черви!

— Что???

— Мешок порвался...

Полуторакилограммовый мешок, разодравшись о сучкастый березняк, уменьшился до мизерных размеров. Холщовая материя прогнила и бесценные в этих местах черви высыпались на землю через две большие дыры.

Сколько мы так шли? Как долго земля, а с ней черви, по крупинке выпадала из мешка? Километр? А может быть полтора? Да-а-а... такую потерю никогда не вернуть.

В мешке всё-таки осталась пара жалких кусочков земли, а с ними — несколько десятков червей.

«Хватит, поиграли, и будет», — жалкие остатки «былой роскоши» я бережно доверяю под защиту рюкзаку.

Местность снова начинает понижаться, под ногами опять чавкает мох. Постепенно упираемся в сплошную стену зарослей ивняка, за которой слышно журчание воды.

— Всё, дошли! Окромя Сары других речек здесь нет, — говорит Александр.

Скидываю с плеч надоевший рюкзак. Металлическая пряжка больно врезается в мягкий бицепс, оставляя за собой наливающийся кровью синяк.

— Зачем ты бросил его в воду, — ругает меня старший брат.

— Надоело!..



Александр давно у реки, и я спешу к нему, чтобы увидеть долгожданную Сару...

За кустами перекатывался по камням жалкий ручей.

— Это что?.. — спрашиваю я Александра.

— Это? Это наша Сара...

— И в этой «реке» есть рыба? — стоя по колено посреди трёхметрового ручья, безнадёжно вопрошаю я.

— А что, думаешь нету??? Мы и не в таких местах ловили! Наверняка вон под теми прибрежными выбоинами стоит хариус, а в камнях можно и форель поискать...

Посреди ручья появился Алексей. Черпая горстями воду, он пил как умирающий от жажды верблюд.

— Пошли отсюда, мошка щас живьём съест.

...Неглубокая узкая речка нас не вдохновила. Возвышенного сухого места, продуваемого ветром, поблизости не было, (а есть ли оно вообще?) поэтому было принято «грандиозное решение» — идти на озеро, в котором плавали сиги. Там место очень даже подходящее для стоянки — много дров, есть рыба, а в случае чего, можно налегке добежать до порогов Сары или порыбачить на Ловозере...

Проклиная всё на свете, возвращаемся обратно. Три километра обратного пути были пройдены незаметно — цель ясна; за этой целью дом и отдых, а к дому, как известно, ноги несут всегда быстрее...
* * *
Палатки стоят, дрова есть, обед готовится — можно и порыбачить...

Сейчас посмотрим, что здесь ловится! Оснастив спиннинг колеблющейся блесной, я тихо продвигаюсь к небольшому заливчику. Леска у меня ноль шесть, так что держитесь щуки!!!

Глубина залива небольшая, в чистой воде далеко видна играющая блесна. На дне виден каждый камень, каждое затонувшее бревно. Блесну стараюсь проводить как можно ближе к таким естественным укрытиям. После очередного заброса замечаю, что позади блесны, на расстоянии полуметра, идёт волна, подведя блесну ближе к мелководью, замечаю щуку граммов на семьсот... Почуяв неладное, хищница, вильнув хвостом, остановилась у затонувшей палки. Снова провожу блесну около примеченного места — щука не обращает на неё никакого внимания.

Ну, хорошо, поменяем приманку... Поставив самодельную вращающуюся блесну с маленьким лепестком, делаю очередной заброс. Рыба стрелой вылетела из укрытия, сделала хватку и тут же выплюнула коварную железку, по-видимому, её насторожила толстая леска.

Очень хочется отличиться перед товарищами, поэтому в поисках добычи иду дальше. Ни одна серьёзная рыба так и не заинтересовалась моими блёснами. Подходили, правда, поглазеть на блесну два маленьких щурёнка, но они лишь проводили приманку до берега, даже не собираясь её хватать.

— Роман! Взбрасывание! Есть иди..., — донёсся до меня крик из лагеря.

Взбрасывание — это такой момент, когда вкусная, аппетитная, горячая еда уже разложена по мискам... Вот тогда-то, дежурный «кашевар» орёт во всё горло «ВЗБРАСЫВАНИЕ!!!», давая тем самым знать окружающим, что еда готова и кушать подано. Турист в этот момент узнаёт, что пища приготовлена, однако он, по своему усмотрению, вправе отложить для себя трапезу, если в данное время занят каким-нибудь неотложным делом. Но бывалый «походник» конечно знает, что горячая пища намного вкуснее, поэтому никогда не даст остыть своей миске. Вот и я, видя безнадёжность рыбалки, бегу в лагерь — обедать.

— Это хорошо, что никто из вас не забыл миски и ложки... Вот когда я ходил на Йокангу, один товарищ из нашей группы забыл дома миску, — рассказывает очередную байку командир. — Так вот, на протяжении всего похода, он перед каждой кормёжкой выкапывал в земле ямку, стелил туда целлофановый пакет и ждал, когда в его «плошку» выльется половник с дымящимся супом или кашей... Мне его было очень жаль. Представляете, если бы он забыл дома ещё и ложку — хлебал бы прямо ртом, стоя на карачках!

...Трудновато, конечно, представить себя в таком незавидном положении, особенно когда у тебя в руках есть и ложка и миска, но что делать — бывают в жизни и не такие «жестокости».

...Часам к восьми вечера жизнь в лагере полностью нормализовалась. Мы с Алексеем вдоль и поперёк проспиннинговали озеро, расположенное по соседству, но в нём присутствия рыбы обнаружено не было — вероятно, зимой озерко вымерзает до дна.

— Ну что, может до окунёвого озера добежим? — спрашивает меня Алексей.

— Пошли, — соглашаюсь я. — Сейчас, только куртку надену, и идём.

Александр, который бесцельно слонялся по лагерю, решил пойти с нами.

Втроём, налегке, дошли до окунёвого озера минут за двадцать. Это же расстояние утром гружёная рюкзаками группа преодолевала часа полтора — разница очевидна, ведь любое поваленное бревно можно с лёгкостью перепрыгнуть, подлезть под него, совершенно не зацепившись рюкзаком...
Мшистый берег озера плавно переходит в гладкую, равнинную воду.

Алексей сделал заброс первым...

— Ого, чего-то есть.

— Да? — судорожно прицепляя окунёвую блесну, вопрошаю я.

Через секунду Алексей выбросил на берег сразу двух приличных окуней. Один из них схватил блесну, другой попался на «поводок» — крючок, привязанный к основной леске, обтянутый белой виниловой изоляцией.

Пока я путался, брат вытащил ещё одного окуня.

— Ладно, сейчас и я заброшу.

После нескольких метров проводки чувствую резкий удар по блесне и вскоре вытягиваю окуня. Ещё заброс — опять окунь.

Алексей таскает окуней сразу по два, причём его спиннинг оснащён довольно большой колеблющейся блесной.

«Да, — здешние окуни голодны не на шутку — они способны сожрать Всё!!!»

Мошка тоже готова сожрать всё, однако сегодняшним её ужином стал я. Я позабыл в лагере накомарник, чем жестоко и поплатился... Мошка дико обжигает своими укусами шею и лицо, целыми стаями оседает она на распухших руках. Я тоже не остаюсь в долгу — когда становится особенно невыносимо, приходится отрывать руку от катушки и размазывать досаждающих насекомых. Я убиваю их десятками, но новые сотни «летающих гадов» подлетают снова и снова.

«Хреново, однако, но за накомарником я не пойду — не могу я уйти от рыбы. Не могу!!!»

Очередной заброс, подсечка, и блесна прочно цепляется в глубине. Толстая леска хоть и звенит, но подводная коряга не поддаётся — затянутая илом, она прочно лежит в вязком дне... — придётся искупаться.

Солнце давно уже скрылось за горами. Воздух, тем не менее, достаточно тёплый. Тёплой оказалась и вода. Горные ручьи озеро сейчас не питают, оно насытилось водой весной и теперь отдыхает, нагреваясь днём под тёплыми лучами летнего солнца.

Поджав ноги, стараясь не касаться ими неизведанной глубины, продвигаюсь по леске, с силой молотя по воде рукой — мало ли какая рыба здесь водится — схватит ещё.

Отцепив блесну, возвращаюсь на берег.

...Зацеплять снова не хочется, поэтому меняю место, отойдя метров на тридцать. У берега мелко. Чуть взмутив воду, захожу поглубже. Бросаю блесну метров на двадцать пять. Хватка последовала метрах в пятнадцати от меня, подведя рыбу чуть ближе, замечаю, что окуня, бьющегося на крючке, сопровождают несколько собратьев — они провожают его до тех пор, пока он не вылетает из воды на берег. Через несколько забросов, меня окружает целая стая голодных окуней. Блесну уже не бросаю, а просто опускаю метрах в четырёх, в самую гущу стаи. Сквозь полутораметровую толщу воды силуэты рыб отливают голубоватым цветом. Окуни ведут себя весьма агрессивно — веером распуская спинной плавник и широко раздувая жабры, рыбы кидаются на проплывающую под носом блесну. Наиболее «удачливый» оказывается на крючке. Рыба буквально выстроилась в очередь за блестящей железкой...

Минут через пятнадцать ловить в таком «аквариуме» надоело, и, выбравшись на берег, я наблюдаю, как тешатся Алексей с Александром — почти с каждого заброса вытягивают они полосатых красавцев.

— Хватит ловить, домой пора! — кричу им. — Рыбы на еду уже предостаточно, пропадёт ведь. Нужно будет, наловим ещё. (В течение часа мы поймали более сорока окуней, каждая рыбина была весом от трёхсот до пятисот граммов.)

Провод кукана режет руку — ноша тяжёлая, чтобы не повредить кисть, приходится намотать кукан на берёзовую палку. Рыбу несём попеременно с братом. Александр несёт свой улов.

В лагере Нина и Борис уже спали, однако они приятно обрадовались, когда увидели нашу добычу и мою опухшую от укусов рожу.

— Время одиннадцать, давайте пока не стемнело, покоптим рыбу, — предложил командир. — Жрать-то хочется!

С командиром все единодушны, поэтому работа спорится. Быстро настругали берёзовой стружки, развели жаркий костёр, выпотрошили рыбу. Александр тем временем не скучал — ловко орудуя обухом топора, он собирал железный ящик коптильни.

...Синий дымок берёзовой стружки тихонько засочился из-под крышки коптильни.

— Пятнадцать минут и рыба готова, — сообщил командир.

Сочное белое мясо очень вкусно — рыба идёт нарасхват — в несколько минут от лакомого блюда остались только кожа и хребты. Десяток окуней лишь раззадорил аппетит, и вскоре на костре задымилась очередная коптильня, доверху забитая рыбой.

Набив до отвала свои пустые желудки, предаёмся сну...



...Утром лагерь разбудил гусиный крик. Гуси громко переговаривались друг с другом где-то совсем рядом — по видимому, у птиц поблизости гнездо — не случайно ведь соседнее озеро называется «Яичное»...

Раз встали — попробуем поймать сига.

Оснастив поплавочные удочки, пытаем счастья в заливе, где видели косяк этих рыб. Глубина тут очень большая. Пробовали ловить и у поверхности, и у дна — насадка не привлекла ни одной путёвой рыбы. На протяжении часа удалось поймать несколько окуней величиной в пол-ладони и всё.

К обеду Александр вернулся с тремя некрупными щуками.

— Роман — вот эта твоя! Я выудил её в том месте, о котором ты рассказывал, наверно, она проголодалась. — А вообще щука здесь чего-то мелковата. То ли дело на Йоканге. Там щука — так щука! Попадались экземпляры и по восемь, и по тринадцать килограмм... Ловил я как-то раз сёмгу... Йоканга в том месте достаточно широка была, а прямо у моих ног простирался глубокий омут, в котором сёмга отстаивалась... Так вот, когда блесну сильным течением сбивало в глубокую яму, из глубины вылетал здоровенный крокодил и моментально откусывал блесну. Представляете, эта собака откусила три блесны подряд, и я ничего смог с ней поделать... В конце концов мне это надоело — блёсен и так мало, набрал я булыжников покрупнее и зашвырял со злости всю яму... Куда потом девалась щучара, не знаю, но сёмга больше не клевала — пришлось место менять.



Весь оставшийся день я долго бродил со спиннингом, пытаясь выловить огромную щуку — раз есть маленькие, то должны быть и большие особи. Однако счастье так и не улыбнулось мне. Я так ничего и не поймал, но зато я обнаружил небольшой ручеёк, вытекающий из озера. Ручей узок, но глубок, временами он растекается в широкие озерки — уж в нём-то наверняка есть рыба.

Сбегав за удочкой, возвращаюсь к примеченному месту. Поплавок тихо плывёт, подгоняемый слабым течением. Смачный красный червяк извивается у самого дна.

Всё озерко проглядывается насквозь.

Где же рыба? Да вот же она! Щурёнок, величиной с карандаш, пошевеливая грудными плавниками, застыл около затонувшей ветки. Неподалеку ещё один щурёнок, а тут, около одинокой осочины, — ещё один. А где же форель? Где хариусы?!

Что ж, раз нет хариусов, придётся ловить «щуку»... Подвинув червяка под самый щурячий нос, жду... Щурёнок, словно обидевшись такой подачке, брезгливо сторонится наживки.

Ладно, сейчас я тебя поймаю.

Подёргивая червяком, словно мормышкой, пытаюсь привлечь внимание «карандаша». Щурёнок довольно быстро начал проявлять интерес к движущейся приманке. Развернувшись, он начал медленно приближаться. Мгновенный бросок и... челюсти впились в свинцовое грузило. Тонкая хватка чутко передаётся по леске лёгким электрическим ударом.

Выплюнув несъедобную «рыбку», малыш замер в прежнем положении.

Да что же это такое? Я не могу поймать даже этого глупого недомерка! Досадно, но факт — опять придётся возвращаться в лагерь пустым.

Часть V. Особенности харюзовой рыбалки
Следующий день был целиком посвящён строительству бани. Камни для печи приходилось вынимать прямо из воды — на берегу их к удивлению не было, а под водой — сколько хошь.

— Выбирайте камни без слюды, — поучает командир, — если есть хоть небольшие вкрапления, — камень не годится, от жара он рассыплется, и, не дай бог, печь при этом развалится — камни ведь раскалённые...

Чтобы удобней было окунаться в воду, напротив бани возвели помост из сухих брёвен — здорово будет с разбегу сигануть в глубокую холодную воду...

Денёк выдался на славу! После хорошей баньки и закуска царская — сегодня Алексей угощает нас мягким хлебом — напечёнными из пшеничной муки пышками. Махнув по сто грамм разведённого спирта, балуемся свежесваренным черничным вареньем — каждому досталось по полной миске нежнейшего, ароматного варева. Горячий чай, растекаясь по жилам, приятно расслабляет организм. Миску варенья, к моему удивлению, я сожрал и даже не заметил. Хочется ещё, а нету... — каждый ест своё.

После ужина дежурный обязан вымыть общественную посуду — котлы. Спустившись к воде, я долго отскребаю почерневшие от сажи котелки.

Недалеко от берега под склонившейся к воде берёзой появились тихие, осторожные всплески рыб. Приглядевшись к зеркальной воде, замечаю трёх некрупных хариусов. Рыбы, выйдя на каменную отмель, ведут себя словно верхоплавки, — поднимаясь к поверхности, они хватают с неё всякий хлам.

Схватив лежащую рядом удочку и поправив на крючке обрывок червяка, делаю заброс поближе к проплывающей рыбе. Хариус, привлечённый упавшим на воду поплавком, устремился к насадке, секунда — и червь у него во рту... Подсечка, и серебристая рыбёшка, трепеща, вылетела из воды... Да-а-а, а в воде-то он казался гораздо крупнее, чем на самом деле... Ладно, и такой пойдёт, хариус всё-таки.

Минут через пять рыбаков становится больше, а на каменной отмели всё чаще стали раздаваться рыбьи всплески — рыба вышла гулять.

Не попробовать ли на мушку? Червей-то мало... — Оснастив удочку короткой леской, привязываю небольшую серую мушку, похожую на мотылька. Захожу в воду и начинаю играть. Касаясь воды, мушка испускает еле заметные волны. Хариус схватил неожиданно, и с испугу, сделав подсечку, я выбросил его на берег... Играю мушкой снова, однако, на этот раз подсечь не успеваю, и рыбёшка срывается с крючка — оказывается и на мушку ловить можно, но червя рыба берёт всё-таки охотнее.

...Утром по плану — заготовка морошкового варенья (сахар на этот случай у нас имеется)... Мы с братом, выбрав по карте азимут, решаем пройти разведкой до Сары и по пути собирать ягоды — наверняка попадутся. Остальной коллектив выбрал лёгкий путь — на изведанное морошковое болото.

— Спиннинги, удочки возьмём? — спрашивает Алексей.

— Зачем? С ними только путаться, надо ягоды собирать.

— А вдруг место хорошее попадётся?

— Да чего там может попасться? Мы же там были и всё видели...

Временами сверяясь с картой, идём, стараясь не отклоняться от выбранного курса, — по плану мы должны выйти на ближайшие пороги Сары.

Далеко справа остаётся озеро «Яичное» — большое, но, вероятно, достаточно мелкое озеро с выступающими чуть ли не по середине камнями. Местность достаточно однообразная. Запоминаем ориентиры — высокие полусухие ёлки — их видно далеко, — может быть, они помогут отыскать обратную дорогу.

В низком березняке идём полусогнувшись. В самой середине берёзового «частокола» встречаем выводок куропаток. Птицы совершенно не пытаются подняться в плотных берёзовых зарослях — они предпочитают спасаться бегством. Отбежав метров восемь, куропатки, вытягивая шеи, с любопытством наблюдают за двумя неведомыми существами. Здешние куропатки вдвое крупнее наших — московских.

Из берёзового чапыга неожиданно выбираемся на голый моховой взгорок. Впереди широкое, хорошо просматриваемое пространство. Редкие сосенки вперемежку с карликовыми берёзками росли на жёлто-малиновом мху. Ягоды морошки маленькими солнцами были раскиданы повсюду. Река Сара, обрамлённая зарослями зелёной осоки, величественно несла свои воды пред нашими ошалевшими глазами...

Да-а-а... — Эта река ничуть не похожа на тот убогий ручей, к которому группа вышла два дня назад — на протяжении полукилометра река текла среди великолепной моховой равнины. Кажется, что мы с братом сделали шаг в миллион лет назад — настолько первобытным выглядел окружающий пейзаж — представь среди тех березок сохатого, и вмиг окажешься древним человеком с каменным копьём в руках.

...Из прибрежной осоки выскочил выводок утят. Утята, вспенивая короткими крыльями воду, метнулись под противоположный берег и мгновенно растворились в зелёной остроконечной осоке. Один запоздалый утёнок, выпрыгнув из-под берега, изо всех сил помчался вниз по течению — неопытные утята, а инстинкт самосохранения берёт своё — увидел человека — БЕГИ!

Сама река не широка — всего метров десять. Дно покрыто торфянистым илом, вследствие чего вода чуть мутновата. Глубина не больше двух метров, однако, присутствие рыбы здесь очевидно. Её просто не может не быть в этих укромных местах. Среди кочек, столбами поднимающихся со дна, наверняка стоят зубастые щуки, а посередине, возможно, водится и другая рыба. Тысячи мальков, оттеснённые слабым течением, ютятся в подводных листьях осоки. Мальки уже довольно большие, некоторые из них выросли сантиметра по четыре, и, судя по их пятнистой окраске и характерной голове, — это молодь благородных рыб. А если есть молодь, то уж взрослые особи должны быть в изобилии, ведь все они — и хариус, и форель, — рыбы хищные, а лучше малька пищи им не найти.

Двигаемся вверх по течению. Издали доносится гул порогов.

Вода, встречаясь с двумя огромными валунами, шипит и пенится, низвергая вниз кипящий поток.

И как только рыба проходит на нерест через такие пороги, оставаясь живой? В этой «мельнице» ведь ничего не выживет — погибнет, погибнет при малейшей попытке проникнуть в верховья!

...Успокоившись на гладких камнях, река разливается широким, спокойным плёсом. Белые пузыри пены, крутясь в слабом течении, уносятся вниз на спокойную воду.

Именно здесь, где вливается в недвижную воду бурлящий поток, ждут добычу голодные форели, хариусы и сиги. Я нутром чувствую, тут полно рыбы...

О наличии рыбы говорит и присутствие вмятых в мох консервных банок и несколько чернеющих в еловых корнях костровищ — человек всегда неотступно следует за рыбой.

Глядя на всё это, становится невыносимо жаль оставленных в лагере удочек. Чего стоило взять с собой горстку червей и пару полуметровых «телескопов»? Не умерли бы от килограмма лишнего груза... Теперь приходится жалеть.



Вечер, как и предыдущий, опять изобиловал вареньем. Противень жареных подосиновиков с картофельным пюре «Кнорр» уговорили без остатка.

Стемнело, солнце скрылось за горной грядой, и на каменной отмели вновь появились лёгкие всплески жирующей рыбы — пора на рыбалку. Стараешься попадать насадкой в то место, в котором рыба оставила расплывающийся круг. Хватка при этом следует незамедлительно.

— Ни фига себе! На поплавок кинулся, — в азарте удивляется Алексей. — Только забросил, а он его уже съесть пытается.

Небо постепенно затягивают рваные серые тучи. Уже ничего не видно, но рыба продолжает клевать. Алексей неожиданно попятился задом из воды. Его удочка согнулась в дугу — на крючке крупная рыба. Чтобы не мешать вываживанию, выходим из воды на берег. Алексей боролся с рыбой минуты две, и, наконец, он выволок на берег здоровенного хариуса. Хариус вертелся юлой, пытаясь избавиться от необычного плена, но брат был начеку — бросив удочку на камни, он схватил бьющуюся рыбу руками и отнёс подальше от воды.

Спина матёрой рыбины была совсем чёрная, чёрными были и плавники, низ живота отливал тусклым серебром. Через минуту удачливый рыболов со своим трофеем был увековечен на плёнке фирмы «Кодак». Длина выловленного трофея составила тридцать семь сантиметров.

— Всё! Теперь ловлю только на спиннинг, — откладывая удочку, говорит Александр.

— Как так?

— Да черви у меня сдохли. Замёрзли, наверно, на улице, или замокли в воде. Завтра с утра пройдусь вокруг озера, авось поймаю чего.

...Наутро в противне для жарки грибов валялись три крупных хариуса. Каждая рыба весила более пятисот грамм — Александр доказал всем, что и на спиннинг (при желании) можно «взять» хорошего хариуса.

— Одного я «забагрил», а два других попались за рот. Ещё нашёл одно место, хариус там очень сильно играл, — поделился впечатлениями Александр.



На мои блёсны хариус не брал... Изредка за «железкой» шли молодые харюзята размером чуть больше самой блесны. Кидалась к блесне и пара мелких щук, но они были слишком осторожны — толстая леска сильно смущала их.

...В погоне за крупным хариусом, моя нога повстречалась с острым сосновым сучком — в «болотнике» появилась восьмисантиметровая дыра... — Теперь в воду просто так не полезешь — сапоги, сияя огромной дырой, сиротливо валяются посреди лагеря, наводя ужас на проходящих людей.

У Алексея сапоги что надо! Они пока ещё не видали заплаток, и сегодня под вечер он отправился в «то место», где по рассказам командира играл хариус.

А я, обидевшись на всё, остался в лагере — пускай народ занимается чем хочет, а я буду ягоды собирать — кругом ведь полно спелой голубики.

В отличие от черничных кустов, совсем не потерявших форму в северных широтах, кусты голубики резко отличаются от своих более южных собратьев. В суровых условиях гонобобель стелется по земле, тем не менее, ягодники живучи и чрезвычайно урожайны — на низких десятисантиметровых кустиках множество крупных продолговатых ягод, имеющих приятный кисловатый вкус.

Через час безделье надоело — ягод нажрался вдоволь... Чем бы ещё заняться?

На глаза попалась высокая сучковатая сосна...

О! Залезу-ка на неё, да посмотрю: «Не видать ли на горизонте «Красной Армии»?»

Подтянувшись на сучке, лезу вверх. Метров с восьми можно и оглядеться. Вокруг сплошные кроны берёз. Позади палаточный лагерь.

А что это там блестит?.. Это же Ловозеро! До него же совсем близко!

Схватив спиннинг и накомарник, мчусь в сторону Ловозера — скоро стемнеет. Тропка поначалу еле заметная становится всё натоптанней. Березняк плотнее окружает стёжку, в воздухе чувствуется запах свежего дыма. Завернув за очередной поворот, застываю как вкопанный... У тропы стоит дом... Невысокое, в человеческий рост сооружение обшито рубероидом. Рядом комфортный столик. Вместо стульев вокруг стола сосновые чурки. На столе, перевёрнутые вверх дном, лежат три эмалированные миски, ложки и кружки расположились по соседству.

Людей поблизости нет. Стараясь не шуметь, прохожу мимо...

Тишину разорвал злобный собачий лай. На тропе появилась здоровенная серая лайка. Зверь был настроен агрессивно. Никакие ласковые слова его не убеждали — лай не прекращался. Сверкая белоснежными клыками, «сторож» пошёл на сближение... Приходится отступать.

Отогнав непрошеного гостя, собака успокоилась...

Ладно, раз ты не хочешь уступить, придётся тебя обойти. Забрав вправо от тропы, тихонько продвигаюсь через берёзовый «частокол». Подо мхом вода. Лягушкой прыгаю с одного сухого места на другое. Кеды — не сапоги, они катастрофически промокают. Сделав приличный полукруг, выбираюсь на утоптанную тропу. Пять минут, и у моих ног плещется заветная вода. Кругом сплошная песчаная мель...

Лайка всё-таки выследила меня. Выскочив на берег, она провожает чужака редким лаем.

Ах, вот почему ты так заливаешься! Хозяева-то недалече. Рыбу ловят!.. Ловят-то ловят, но ловят-то с лодки. Как туда спиннинг забросить?.. Да никак! Слишком далеко.

Безнадёжно обидевшись, трогаюсь в обратный путь. Грозная лайка куда-то подевалась, поэтому я беспрепятственно шёл к лагерю...

Однако что-то не так. Холодная дрожь пробежала по спине. Накомарник! Я потерял его!.. Всё время я придерживал его локтем, и совсем не заметил пропажи. Без него мне не жить, я просто умру, ведь рыбалка без накомарника на окунёвом озере показала лишь небольшие «прелести» северной жизни...

Искать! Искать, во что бы то ни стало! Где же я мог его потерять?.. На Ловозере он ещё был, значит где-то на тропе я его и посеял. Если это так, то хорошо, может удастся отыскать пропажу.

Схоронив спиннинг вблизи тропы, за поваленным деревом, мчусь назад — необходимо найти накомарник пока не опустилась ночь...

К моему облегчению метров через двести я его нашёл — «спаситель» сиротливо лежал прямо на тропе. Подняв с земли бесценную вещь, медленно иду назад в поисках припрятанного спиннинга.

Наличие защитной сетки проверяю почти каждую минуту... — Не боись! Теперь ты всегда будешь со мной...



Алексей вернулся под темноту.

— Поймал чего?

— Конечно, — брат выпростал из заплечной сумки дюжину приличных хариусов. — Клевало хорошо, даже два сига попалось. Ловил, правда, взабродку — нужно далеко от берега заходить, чтобы до рыбы добраться, а, если крупная рыба попадалась, приходилось даже на берег выходить.

Горячий, только что закопчённый хариус дымится в руках, испуская вкусный аромат. Нежное мясо тает во рту, отдавая лёгкой горчинкой берёзовой стружки. Хариус, как и все лососёвые, почти не имеет костей, а уж с окунем его и близко не сравнить.

— А знаете, почему народностей «чукча» становится всё меньше и меньше? — спрашивает за ужином Александр.

— Почему?

— Да потому, что когда едят, они режут на себя!
Утром Борис выдал мне ремкомплект для ремонта сапога... — Не буду же я сидеть, когда другие рыбачат!

Навощив суровую нитку, зашиваю дыру как заправский хирург, продевая толстенную иголку пассатижами. Минут через тридцать ответственная операция была закончена — здоровенный камень крепко прижал своей массой широкую резиновую заплатку. Остаётся только ждать... Хорошо, если заплатка послужит день-два — место уж больно неудачное — о траву и камни наверняка быстро оторвётся... — Только бы хариусов взабродку половить, а там пускай отдирается, как-нибудь переживём. А пока на ногах кеды, можно и подосиновиков на обед пособирать, давненько мы не едали жареных грибков.

...Заплатка приклеилась довольно надёжно, и вечером я отправился вместе с Алексеем за хариусами.

Под ногами длинная илисто-песчаная отмель. Хариусы, выдавая себя всплесками, играют вдалеке от берега. Осторожно подобравшись к ним, пробуем ловить...

— Спуск сантиметров тридцать делай, — советует брат. — Увидишь всплеск, сразу кидай туда.

На всплеск хариус берёт безотказно, сходов почти нет. Как только поплавок круто пойдёт в сторону или в глубину, делаешь подсечку — и рыба на крючке.

Алексей не рискует, более крупную рыбу он выводит до берега, выбрасывая её в траву одним махом.

За вечер удалось выудить по десятку серебристых рыб, — не зря всё-таки я клеил сапоги — рыбалка удалась!

На следующий день проспали часов до десяти. За последнее время первый раз удалось хоть чуть-чуть отдохнуть. Погода стоит замечательная — двадцать градусов тепла, ветерок, солнце проглядывает сквозь лёгкую облачность. Редкая мошка чёрным пеплом оседает в миске рисовой каши.

— Объявляется поход на «окунёвое озеро». Кто со мной?

С командиром изъявили желание пойти Нина и Борис. Мы с братом решаем попытать счастья на заманчивых Сарских порогах.

— Лагерь оставим без охраны. Не волнуйтесь, ничего у вас не пропадёт, — обнадёживает Александр. — В здешних местах народ крутой, чужого не возьмёт — за кражу запросто голову отстрелят.

Успокоенные, расходимся в разные стороны...

На этот раз мы с Алексеем подготовились основательно. В рюкзаке лежат две удочки, черви, сухой паёк, кусок целлофана на случай дождя, словом всё то, что может пригодиться в нашей вылазке. В руках пара крепких алюминиевых спиннингов. Не забыли мы и компас. Без компаса заблудиться можно в пять минут.

Ходко идём знакомой дорогой.

— Судя по карте, пора поворачивать.

— Хорошо, давай, — соглашаюсь я.

Идём по проторённой во мху тропке. Неожиданно впереди, на еле заметном взгорке, закачались низкие берёзки.

— Чего это там?

— Сейчас, подойдём поближе посмотрим, — нерешительно отвечает брат.

Вблизи тропы под мохнатыми елями мужчина и женщина растягивали для просушки сети.

— Добрый день.

— Здорово.

— Как, рыба идёт?

— Плохо.

— На реке ловите?

— Да нет, на реке травы много, на озёрах ловим.

— А мы уж неделю стоим, вас чего-то не встречали.

— Где стоите-то?

— Отсюда до нашего озера с полчаса ходу, — показывая направление, объясняем мы.

— Знаем, это Харюзовое озеро.

— А до речки далеко?

— Нет, совсем рядом.

Почерпнув немного информации от местных рыбаков, движемся к реке.

— Не сладко им тут живётся, — заговариваю я с братом. — Место низкое, не продувается, мошка наверно одолевает. Да и как они в такой сыроте остановились, палатка-то совсем вымокнет!

— А ты чего, не видел, что у них избушка?

— Нет, не видал я никакой избушки.

— Да мы ж мимо неё в двух шагах прошли!

— Не-е... Не видел.

— Да была она там, правда, очень низкая и совсем маленькая, метра полтора в высоту, но срублена на совесть, из толстых брёвен. В ней они и спасаются от мошки и дождя.

Так за разговором выходим к реке.

— Похоже, промахнулись мы с тобой, Роман, вышли намного ниже порогов. Видишь, как река изменилась?

Река, и вправду, совсем не такая, как раньше. Здесь не было ни мелких каменных шивер, ни бурлящих перекатов, ни бушующих порогов. Река тихо и спокойно плыла среди редкого леса. Остроконечный белоус вплотную подходил вплотную к воде, а кусты посохшего ивняка полоскали свои ветви в тёмной воде. Вода прозрачна и чиста — тёмный цвет придаёт ей торфянистое дно. Прошлогодние берёзовые листья, подгоняемые слабым течением, одинокими кораблями проходят в толще воды, переливаясь жёлтыми живыми боками в неведомой, безмолвной пучине... Глубина метра четыре — самое место для гигантских щук.

— Погода портится, — глядя в серое небо, говорит Алексей.

— Да нет, дождя не будет...

Наперегонки собираем спиннинги. Блёсны точно ложатся в намеченную цель, в промежутки между зарослями осоки, под нависающие над водой кусты — туда, где может затаиться щука.

Не успели сделать по пятку забросов, как начался дождь. Тихие, неспешные капли редко посыпали с темнеющего неба, переходя в сплошную водяную стену. Мелкая морось звонко зашелестела о речную гладь.

— Бежим под ёлки, там переждём!

Редкие ветки практически не спасают от дождя. Алексей облачился в прорезиненную куртку. Мне приходится накинуть на плечи целлофан и рассучить болотники — небольшая, но всё-таки защита от холодных капель... Пробиваясь сквозь редкую хвою, капли живыми алмазами падают в изумрудную зелень земли, оседая на каждой травинке, каждом стебельке живой, питающей силой.

— Эдак, мы совсем вымокнем — дождь-то надолго. Вишь, как всё обложило, — проговорил брат. — В такую погоду рыбалка — не рыбалка, надо домой подаваться.

Выскочив из укрытия, устремляемся к лагерю, подгоняемые усиливающимся дождём. Небеса буквально разверзлись над нами, обрушивая вниз потоки воды. Всё вокруг мокрое, каждую берёзку на пути приходится стряхивать, и только после того, как с листьев схлынет ледяной водопад, можно идти дальше, но даже такой метод не спасает от воды. Минут в пять я промок до нитки. Брат в прорезиненной куртке чувствует себя гораздо комфортнее

Часть VI. И снова горный марафон

...Последние капли дождя упали на землю, когда мы с братом выбрались к лагерю. Рваные клочья облаков быстро уносились в сторону Белого моря. Долгожданное солнце ласковым светом проглянуло в застывший от дождя северный край.

Одежда на мне промокла насквозь. Холодно... Мурашки плотной толпой бегают по спине. Сбросив мокрые тряпки, прыгаю в одних трусах, пытаясь согреться... Единственное спасение — костёр, но, как назло, сухих заготовленных дров нет. Приходится согреваться пилой, пока пилишь толстые корни поваленной сосны.

Найдя немного сухих берёзовых прутиков, пытаюсь развести костёр...

Где же спички? Порывшись в карманах куртки — обнаруживаю раскисший коробок. Этот, пожалуй, сейчас не поможет... В штанах нахожу второй — упакованный в целлофан. Второй коробок сразу намок в моих дрожащих, сырых руках — об сырой «чиркаш» удалось зажечь только пару спичек.

— Спички есть? — спрашиваю у брата.

— А где твои?

— У меня промокли...

— В палатке посмотри.

В палатке оказался сухой «спаситель», однако, тонкие берёзовые ветки, с виду сухие, гореть не хотят. Я извёл добрую половину коробка, так и не достигнув результата.

— Не мучайся, на вот кусок оргстекла, — протянул брат.

Маленький кусок оргстекла вспыхнул желтоватым светом, согревая своим теплом берёзовые ветки. Береста, источая чёрный дым, быстро занялась огнём. Ветки, искрясь бело-красными углями, умирают на глазах, превращаясь в лёгкий белёсый пепел...

Огонь, пожирая всё новую и новую пищу, постепенно разгорается. Через десять минут ему не страшны ни ветер, ни дождь. Он. Только ОН властвует над миром!

Двухметровые языки пламени, облизывая смолистую сосну, излучают приятный жар — наконец-то погреемся...

Поворачиваясь к огню разными частями тела, греюсь, словно черепаха под полуденным солнцем. Гусиная кожа, впитывая тепло, постепенно разглаживается. Хорошо... Одежда, разложенная вокруг костра на безопасном расстоянии, дымит водяным паром, постепенно подсыхая.

Вечереет, а товарищей всё нет. Пора бы им возвратиться.

Наконец, они показались на противоположном конце озера.

— Что-то вы поздновато?

— Мы просто ждали, когда воду с деревьев посбивает, — объясняет разумный командир.

— Ну, как успехи у вас? — спрашиваю я Александра.

— Плоховато чего-то, но штук пятнадцать поймали. А Борька трёх штук вишь каких выудил!!!

— Да уж, — говорит Борис, — на каждого окуня пришлось по блесне потратить. Там такие коряги, если зацепил — можешь сразу с блесной попрощаться.

Надо сказать, что Борис впервые взял в руки спиннинг, и совсем не опытен в этом виде ловли, однако, три крупных окуня возвышают его на целую голову пред остальными участниками рыбалки. Борис, выпятив грудь, ходит королём...

— Мы с Борисом всё озеро обошли, толку мало. А Нина на удочку ловила, я ей маленькую зимнюю блесну привязал — окуней еле из воды вытаскивала!..

— А как же дождь?

— Забились мы под ёлки и переждали его, пока не кончился, потом опять рыбачили...

Допоздна коптили рыбу, ужинали, сушили одежду.

— Слышь, Роман, а ты знаешь, что вещи около костра бывают только в двух состояниях? — спрашивает меня Александр.

— В каких?

— В сыром и в сгоревшем! У тебя какая сейчас стадия?

— У меня всё нормально. Подсыхает.

Холодный ветер, поднимая искры, раздувает костёр. Рваные тучи плывут по темнеющему небу, не предвещая ничего хорошего. Погода портится...

— Через два дня будем сниматься, — говорит командир, — а завтра надо бы окуней подловить на обратную дорогу...

* * *
За окунями отправились опытные спиннингисты — Алексей, Александр и я. Необходимо наловить как можно больше рыбы, чтобы обеспечить дополнительное питание группы.

По озеру гуляет лёгкая рябь. Придонная галька причудливо переливается под солнечными лучами, пронзающими голубоватую воду.

— Сейчас вы увидите, как ловят профессионалы, — говорю я в назидание командиру за вчерашний улов.

Прицепив любимую тутошними окунями блесну, начинаю бороздить озёрные глубины... Ага, поклёвка... Сделав подсечку, свободно подматываю леску. В чистой воде из глубины показался небольшой окунь. Распуская спинной плавник, сопротивляясь всем телом, рыба упирается, однако она неспособна противостоять человеку — повинуясь леске, окунь идёт к берегу. Его собрат, размером побольше ладони, следует в полуметре позади. Проводив до самого берега попавшую на крючок рыбу, окунь, круто развернувшись, растаял в глубине.

Блесна снова выманила хищника на мелководье, но окунь не спешит её брать, он только играет с ней, атакуя красную шерстяную нитку, прикрывающую тройник. На следующем забросе осторожная рыба всё-таки попалась — крючок блесны зацепил окуня за жаберную крышку.

Но почему?.. Почему рыба ведёт себя так, как будто каждый день до отвала наедалась? В озере ведь совсем не видно малька — его ведь уничтожили сразу — как только проклюнулись выметанные икринки. Куда же тогда подевались голодные полчища окуней, которые ещё совсем недавно окружали меня плотной прожорливой стаей?..

Рыбу приходится искать. Взамен нескольким десяткам забросов, удаётся получить лишь одного-двух окуней... Неужели голодная рыба так чувствительна к перемене погоды? Может быть. Но погода с виду и не менялась вовсе, дождь поливал вчера, а сейчас ясное небо, ветерок, похолодало, правда, градусов на десять...

...Ни на мели, ни на десятиметровой глубине рыбы нет. Редких окуней удаётся выловить из-под огромных затопленных сосен, поваленных в подводную мглу. Именно там, под прикрытием вековых деревьев, окуни нехотя хватали проплывающую у самого носа «железку».

Шаря по закоулкам подводного леса, блесна часто цепляется за могучие деревья, толстая леска при этом здорово помогает, раз за разом, выручая из плена уловистую блесну. Вот и сейчас она вернулась с обломанным тройником.

Восемь окуней стали моей добычей. Километровый путь вокруг озера был проделан всё-таки не зря. Присев у воды, поджидаю товарищей. Успехи у них оказались послабее — общий котёл пополнили полдюжины рыбёшек.

— Впечатление такое, как будто всю рыбу в этом озере мы переловили, — говорит Александр.

— Да нет, похоже, рыба здесь клюёт один раз в год, а остальное время спит, забившись под коряги. Вряд ли в таком большом озере водится сотня окуней, их во много раз больше. Где они сейчас?.. Неизвестно...



Наступившего утра я ждал несколько дней — стоять неделю на этом безрыбном месте порядком наскучило. Наконец-то, в рюкзаки сложен весь походный скарб, сложены палатки, котелки, одежда. Наконец-то, двинемся мы в путь — навстречу новым приключениям.

— Ну, с богом...

Подхватив полегчавшие рюкзаки, споро идём знакомыми, родными местами. Цель ясна — группа возвращается домой. Ясен и предстоящий маршрут — снизу хорошо просматривается горный ландшафт, пологой стороной сходящий в сторону Ловозера, — там подняться будет легче и безопаснее.

Окунёвое озеро подарило напоследок одного единственного окунька. Чуть порыбачив, а заодно и отдохнув, неутомимо идём вперёд. По пути попадается невесть откуда взявшаяся в этих местах линия электропередачи. Покосившиеся деревянные столбы, оборванные паутины проводов незаметно вросли в окружающую жизнь.

Пара серых ворон спокойно расхаживает среди стальной проволоки. Одинокий дятел, перелетая от сушины к сушине, ищет вкусных жирных короедов, выковыривая их своим сильным клювом из трухлявой древесины. Всё живёт так, как сто лет назад, когда человек ещё не добрался сюда в поисках полезных ископаемых, когда не ворвался он на ревущих машинах в этот тихий, северный край, без разбору портя всё на своём пути в поисках богатств... Тогда, в давние времена, тишину не нарушали динамитные разрывы, не рвалась, стоная, земная кора, обнажая страшные раны. Тогда...

— На Ловозере лет пять назад существовала сторожка телефониста, через неё и проходила эта столбовая линия, по которой осуществлялась телефонная связь, — поясняет командир.

Работа у телефонистов, по всей видимости, была незавидной. Судя по оборванным упавшими деревьями проводам, запутавшимся в них сучкастым веткам, телефонисты, наверняка, каждый день обходили свой участок, исправляя повреждения, что уж говорить о шквальных ветрах, бурях, зимней стуже. Теперь времена уже не те — никому сейчас не нужна бесценная когда-то связь. Сейчас сюда пришла разруха, которая день за днём, словно червь, точит остатки прежней цивилизации, возвращая природу к первозданному виду.

Пологий подъём незаметно выводит к плоской вершине. Далеко позади осталась заветная Сара, холодные льдины озёр всё ещё маячат вдали. Прощайте, может, когда-нибудь встретимся!

Под ногами шуршит мелкий камешник, редкие плешины ягеля прикрывают обветренные камни. Чтобы сэкономить силы, высоко в горы не лезем — стараемся обходить высокие вершины, используя менее высокие сопки. Приходится карабкаться по довольно крутым откосам, проходя серединой гор — всё легче, чем монотонно штурмовать вершину.

Камни, покрытые пятнами лишайников, чередуются с редкими полосами жёлтой пожухлой травы. Белые островки подснежников распространяют нежный, неземной аромат не сравнимый ни с одними французскими духами. Приятный запах цветущих растений расплывается на добрый десяток метров. Белые, точёные колокольца, едва держатся на тонких былинках стеблей. Сотни маленьких цветков растеклись по камням бело-зелёной лавой. Стараясь не топтать эту чистую первозданную красоту, обходим цветущие камни стороной...

В двухстах метрах ниже виднеется извилистая лента Индичка — пора спускаться.

Ручей здесь шириной метров восемь, глубина не более полуметра. Многочисленные камни, обросшие зелёным мхом, служат пристанищем толстых медвежьих дудок. Медвежьи дудки крепкими цветущими столбами выпирают прямо из воды, подставляя свои резные листья под холодные ручьёвые брызги.

На левом берегу ручья, в невысоком березняке устроили привал.

— Пока есть дрова, готовим обед, — командует командир.

Сухих дров оказалось на редкость мало. Кругом толстый сырой мох, мелкий кустарник и напитавшиеся водой берёзы. Дрова пришлось поискать.

Хорошенько пообедав и чуть отдохнув, продолжаем путь. С трудом выбравшись из долины ручья на крутой левый берег, поджидаю застрявших внизу товарищей — подъём довольно опасен, почти отвесный склон покрыт сыпучим щебнем и скользкой прошлогодней листвой.

Голубое небо постепенно заплывает серыми волнами облаков. Скрывшееся солнце проглядывает сквозь них последними убегающими лучами. Лёгкий холодный ветер тихо шелестит в берёзовых кронах, убаюкивая своей монотонной песней... Посторонний шорох, незаметно прокравшись сзади, нарушил мой скоротечный отдых.

Ну, вот и Александр… Но это совсем не он!!! Зелёный армейский комбинезон — всего лишь небольшое сходство с нашим командиром, да и идёт этот человек совсем без груза — за плечами маленький рюкзак, на шее бинокль, а в правой руке — двустволка.

Это же охотник! Интересно, на кого это он тут охотится?.. Увидев меня, незнакомец, закинув на плечо ружьё, поздоровался.

— Здравствуйте, — поздоровался поднявшийся снизу Александр.

— Откуда идёте?

— Оттуда, — махнул рукой Александр, — неделю на озёрах постояли, сейчас домой возвращаемся.

— А я за вами долго в бинокль наблюдал, потом вы куда-то пропали. Думаю, куда подевались?

— Мы внизу, у ручья обедали.

— А медведя случайно не видели?

— Медведя???

— Да. Он сюда, в вашу сторону пошёл. Я его уж три часа слежу. Здоровый. Башка во! Лапа во! — широко разводя руки показал охотник. — Сколько охочусь, а таких медведей ни разу не видал, килограмм под пятьсот мишка, не меньше.

— А чего ж он сюда забрался? — спрашивает Александр.

— Хм, со дня на день голец по ручью пойдёт, на нерест, вот косолапый и промышляет его.

— Ну, а убьёте медведя, как мясо вывозить будете, кругом-то горы, много на себе не вынесешь?

— Завалить бы, а мясо заберём, не беспокойтесь. Сейчас-то куда?

— На Сейд горами идём, — показывая направление, объясняем охотнику.

— Осторожней, — наставляет он, — увидите медведя, держитесь подальше.

— Хорошо, — прощаясь, заверяем мы.

На протяжении добрых пяти километров вглядываюсь в каждую груду камней — не тут ли затаился «злой» огромный медведь. Постоянно проверяю длинный острый нож, висящий на поясе. Алексей подготовил для защиты ракетницу, а Волкову всё равно — он с ножом никогда не расстаётся — его верный «мачете» всегда на ремне.

Нет, скорее всего медведь ушёл другим путём, правда, мог он остаться и внизу — в каньоне ручья, там, в березняке, в скрытом от постороннего глаза месте зверь вполне мог остановиться на отдых...

А здесь, посреди плоских вершин, в горных распадках, тает прошлогодний снег, звенящей капелью превращаясь в кристальную воду. Тонкая нитка ручья далеко растянулась внизу, ледяной стрелой вонзаясь в самое сердце Ловозера. Остров Волшебный постепенно растворился в голубоватой дымке нависающих туч — остроконечные ели, обрамлённые роскошными песчаными пляжами, слились в сплошное сизое пятно.

Холодный ветер, гуляющий по вершинам, пронизывает до костей, заставляя надеть куртки, шапки и даже перчатки... Всё равно холодно, греет только увесистый рюкзак за спиной.
Быстро проскочив плоскогорье, разом погружаемся в совершенно иную жизнь — жизнь Сейдозера...

В долине Сейдозера ярко светит послеполуденное солнце. Подошедшие со всех сторон тучи застряли в горах, совершенно обездвижив.

Примостившись у невысокой берёзы, отдыхаем, отогреваясь под тёплыми солнечными лучами. Сил для того, чтобы снять рюкзак у меня нет, приходится отдыхать, не вылезая из лямок, поставив днище на выступающий камень. С наслаждением, вытянув онемевшие ноги, отдыхаю...

С высоты отчётливо проглядывается подводный рельеф озера. Там, где узкая лесная полоса тонким обручем разделяет Сейдозеро на две части — мелко, проглядывается жёлтая песчаная мель. Ближе к середине озеро чернеет зелёными водорослями, а тут, под горой, оно синеет тёмной загадочной глубиной...

Скорей бы спуститься, дойти до стоянки и упасть на землю в полном изнеможении. Наверное, только тогда удастся, наконец, передохнуть от этого безумного горного марафона.

Растительность по мере спуска становится всё более насыщенной. Карликовая берёзка сменяется своей более стройной, высокой соперницей, можжевеловые кусты постепенно приобретают густоту и пушистость, и вскоре под ногами уже стелется мягкое разнотравье, крупные листья папоротника зелёными зонтами поднимаются по горному склону.

— Ну что, Роман, где мы заначку спрятали? — спрашивает Александр.

— Где-то здесь, показываю я на журчащий слева ручеёк.

— Да-а-а, в разведку ты не годишься! Разгребайте эти камни, — указывает Александр себе под ноги, — продукты здесь!

Масло, тушёнка, колбаса, сухие супы, даже макароны, всё оказалось в целости и сохранности, ни один здешний зверь не позарился на наши запасы, надёжно укрытые в холодном ручье.

Рюкзаки немного потяжелели, да и идти по лесу трудновато, однако стоянка близка, солнце садится, поэтому приходится поторапливаться. В густом еловом лесу гуляют ночные сумерки, еле заметная звериная тропа то и дело пропадает.

Тихий шум бегущей воды возвестил о приближении к реке. Вот и висячий мост. Удивительно, но ветхий мост ещё висит, он всё ещё достаточно крепок, и стойко переносит наше вторжение в свою скучающую плоть.

Наконец-то закончился сегодняшний переход. Двенадцать часов на ногах, с тридцатикилограммовым грузом, да ещё по горам измотают кого угодно. Командир дал двадцать минут на отдых, за которым последует заготовка дров, расстановка палаток, приготовление ужина.

Часть VII. Сейдозеро или рыбалка в непогоду
...Двадцать минут отдыха мигом пролетели, но усталость только сильнее сковала тело, ноги гудят словно ЛЭП перед грозой. Чувствуется непомерная тяжесть и в натруженных плечах, однако необходимо работать, необходимо обеспечить минимальные условия жизни — дрова, дом, хлеб. Отбросив обволакивающую усталость, занимаемся делом.

Пятнадцать минут, и на мягкой торфянистой земле разбиты две лёгкие палатки, на костре, весело пузырясь, закипает вода.

Что ж, можно и расслабиться...

— Ух, ты, смотри какой плесканулся, — показывая на расходящиеся круги, воскликнул Алексей.

— Да, видимо, рыба здесь есть, — высказал веское мнение командир.

В подтверждение его слов ещё несколько всплесков разом нарушили зеркальную гладь.

— Пойду-ка посмотрю, чего это там плещется, — облачаясь в болотники, изрёк Алексей.

— Сходи, сходи, — говорю я брату, — без рыбы не возвращайся! «И откуда у него ещё силы остались? Тут на ноги не подняться, а он на рыбалку собрался».

Через минуту меня обуяло любопытство заядлого рыбака и я перебрался на прибрежные камни. Отсюда до Алексея метров десять, он уже успел зайти в воду и сейчас налаживается сделать первый заброс. С моей «трибуны» всё великолепно видно, и с упоением сумасшедшего болельщика я наблюдаю за манипуляциями брата.

Лёгкий взмах удилища — и наживка бесшумно опустилась на воду. Поплавок, влекомый течением, чёрной точкой медленно сползает в русло реки, попав в струю, он стремительно ускоряется, секунда — и чёрная точка нырнула под воду. Алексей не зевает — моментально последовала резкая подсечка. Удилище в руках брата выгнулось дугой — попавшаяся рыба изо всех сил боролась за жизнь. Секунд через десять брат подтянул рыбу к себе, однако, она и не собиралась сдаваться. Делая одну свечку за другой, рыбина пыталась освободиться от впившегося крючка. Алексей, стоя по колено в воде, никак не мог справиться с очумевшей рыбой; наконец, он догадался и стал пятиться к берегу. Несколько отчаянных мгновений — и беснующаяся трёхсотграммовая форель оказалась на мелком прибрежном галечнике. Здесь проворству брата не было предела, диким африканским львом прыгнул он на свою добычу и цепко схватил её в руки... — Теперь-то не убежит!

Отнеся рыбу подальше от воды, брат, стараясь не шуметь, снова отправился к середине реки, туда, где расходились аккуратные рыбьи всплески.

Тихо подобравшись к стремнине, Алексей сделал заброс, вслед за которым поплавок вновь скрылся под водой, и очередная рыба забилась на крючке...

Форель — а это была именно она — вертелась в воде колесом. Делая почти метровые прыжки, рыба отчаянно упиралась. В неравной борьбе побеждал Алексей. Однако, подтянув форель к самым ногам, брат никак не мог взять её в руки — судя по всему, он боялся за прочность удилища и не решался просто выдернуть рыбу из воды. Мешкать тут было нельзя... Форель и не мешкала, запутав леску за ноги рыбака, она благополучно сошла.

Очередная рыбёшка так же миновала сковородку.

— Похоже у тебя леска длинновата, — утешаю я раздосадованного брата, — её бы на метр укоротить. Ты рыбу прямо к себе подводишь, удочка гнётся, а рыба в воде, вот она и сходит...

— Ничего, — послышался за спиной голос Александра, — сейчас я покажу, как надо ловить.

Пока я рассиживался, Александр времени не терял, он успел облачиться в болотники, накомарник, зелёную куртку и к тому же в руках у него — проводочная удочка!

Наблюдать за двумя соревнующимися рыбаками куда интересней (особенно когда клюёт!). Ребята уже вытащили по паре приличных хариусов, и тут ...я не выдержал...

Быстрее, быстрее, быстрее расчехлить удочку, оснастить её леской и вперёд!.. Так! А где же сапоги? Ах да, в рюкзаке! Перетряхнув рюкзак, вскакиваю в болотники, хватаю сумку под рыбу и лечу к берегу. И куда только подевалась усталость?..

А люди, однако, не дремлют — на воде выстроилась целая шеренга рыбаков — Нина и Борис уже вовсю таскают хариусов.

А что тогда мне делать? Здесь народу как на Бродвее, даже леску забросить некуда! Ладно, придётся обмануть всех! Перейду-ка я на противоположный берег, уж там-то места будет предостаточно!..

Висячий мост, тихо поскрипывая, перенёс меня на правый берег реки.

Ого, вот и подходящий омуток, наверняка тут чего-то есть... Осторожно подкравшись к воде, делаю плавный заброс. Ну, ловись, рыбка, большая и маленькая...

Поплавок, медленно повращавшись в лёгких водяных воронках, вскоре оказался у берега. Несколько любопытных мальков, покосившись на зеленоватое тело поплавка, проплыли у самых моих ног...

Ага, если есть малёк, значит, должны быть и хищники. Сделаем поглубже спуск. Полтора метра это ещё не предел, но для начала хватит. Повертев в руках закоченевшего от холодной воды червяка, вновь отправляю его в воду.

Никогда не любил ловлю на течении. И вот опять: поплавок, сделав плавный полукруг, вновь направился к берегу, однако довольно быстро его ход замедлился — видимо, наживка цепляет дно. Придется перезабросить. Потянув удилище на себя, я к своему большому изумлению вытянул на берег двухсотграммовую форель. Ошалевшая от такого бесцеремонного обращения рыба даже не соизволила сопротивляться, она висела на крючке словно вялый, летний карась, наглотавшийся керосина в подмосковной Москва-реке... — Так вот, нежданно-негаданно, я и поймал свою первую в жизни форель. Оглядев свой бесценный трофей, бережно прячу его в сумку — будет чем похвастать перед друзьями.

Следующие десять минут не принесли желаемого результата — никто больше не польстился на «сладкого», «аппетитного» червя.

Надо перебираться повыше — на течение, там, судя по всему, дела идут неплохо — Александр, умело пользуясь проводочной удочкой, вытащил уже несколько рыбёшек.

Да, пора к ним!

Береговой тропой я вышел как раз напротив удачливых рыбаков.

Лучи вечернего солнца яркими жёлтыми снопами выбивались из-под наползающих туч. Словно прощаясь навсегда, они переливались водяными бликами, нежно путались среди зелёной хвои, тихо скользили по горным склонам...

В десяти метрах от берега воды всего по колено. Дальше становится глубже, появляются длинные мясистые водоросли. Здесь в глубине, на течении и держится основная масса рыбы, кормясь стекающимся сюда кормом.

Хватая с поверхности комаров и мошек, рыба выдаёт себя едва слышными всплесками, разрывая струящуюся воду расползающимися кругами. Некоторые особо ретивые хариусы даже выпрыгивают из воды.

Алексей стоит напротив меня. Расстояние до него совсем невелико.

— Какой у тебя спуск?

— Сантиметров пятьдесят, — показал Алексей, насаживая червя. — Смотри, не зевай! Потянет под воду, подсекай сразу, а то хариус живо насадку выплюнет.

Выставив спуск, бросаю насадку в середину струи.

— Ах, ты! Опять сошла, — досадует Алексей.

— Ничего, — подначиваю я, — сейчас я её поймаю.

Поплавок, зацепившись за дно, плавно погрузился в воду... — Там же глубоко!.. Раздумывать некогда — делаю подсечку. Сверкающий серебром хариус, вылетев из воды, пролетел прямо ко мне в руки.

Нужно сказать, что, стоя чуть ли не по пояс в воде, довольно трудно удержать в руках сильную вёрткую рыбёшку, не выпустив при этом из рук четырёхметровое удилище. Тем не менее, мне это удалось, и уже через некоторое время я приспособился к такой необычной ловле — летящего над водой хариуса я ловко прихватывал локтем левой руки, затем удочка сама собой повисала на предплечье правой и попавшаяся рыбёшка попадала в цепкие объятия обеих рук. Уж тут-то окромя сумки деваться ей было некуда, однако некоторые, особо проворные хариусы успевали выскользнуть из рук. Плюхнувшись в воду, они улепётывали изо всех сил — подальше от опасного места.

Хариус брал жадно. Даже побывав на крючке, рыба вновь стремилась попробовать червяка. Приметив место, в котором сходил очередной харюга, я следующим забросом проводил наживку совсем рядом от него, и практически всегда рыба вновь кидалась на насадку.

Осторожная форель, в отличие от хариуса, почти сразу покинула место «бойни», и в течение двух часов руку и сердце радовал лишь бойкий хариус.

Вечереет. Противень жареной рыбы источает приятный, возбуждающий аппетит аромат. Ни один уважающий себя турист не сможет отказать себе в удовольствии полакомиться жареной рыбой. Вот и сейчас у жаркого костра собралась вся наша дружная компания. Впечатлений о прошедшей рыбалке у каждого — уйма, добрались-таки до настоящей рыбы! И, конечно, больше всего впечатлений получил командир — Александр вертится вокруг костра в одних трусах и сушит мокрую одежду.

— Блин, и поймал-то всего двух форелей, а мокрый с головы до пят! — сокрушается Александр.

— Как это ты так сумел искупаться? — спрашивает Алексей. — Вроде и купальный сезон давно прошёл, а он в воду полез!

— Да не полез я! Просто поскользнулся и упал прямо в воду.

— Просто так ничего не бывает! — подзадоривает Алексей, поглядывая на остальных.

— Это точно, — сокрушается «бывалый» командир. — Если бы не Нина, может, всё и обошлось... Я тут недалеко, у моста, на спиннинг решил порыбачить. Поймал уже двух приличных форелей, тащу третью, а тут жена подходит. «Тащи, — говорит, — её быстрей да поаккуратней, не упусти!» Подтащил я рыбу к берегу, куда, думаю, её выкидывать? — вокруг сплошные кусты, рядом жена всё свободное пространство заняла. Вот и решил я эту злосчастную форель через голову перекинуть... Лучше бы она совсем не клевала!.. Старался я изо всех сил, да видать переусердствовал — не удержался на ногах и плюхнулся в речку...

— Как всегда, во всём виновата женщина, — обиженно встревает в разговор Нина. — Сам ты виноват, если на ровном месте падаешь, вот теперь и сушись.

— Ладно, не обижайся, — просит прощения Александр, — пустяки, сейчас всё высушим.

Во втором часу ночи все наконец-то улеглись. На лагерь спустилась невесомая полярная ночь. Слышно лишь слабое журчанье речного потока, редкое потрескивание смолистых еловых дров в непогашенном костре, и сильный храп в соседней палатке... Безмятежный сон незаметно проглотил меня целиком, и я погрузился в беспредельную страну мечтаний...

— Вставай! Нас заливает, — толкая меня под бок, будит Алексей.

— Что случилось? — продрав глаза, спрашиваю я брата.

— Собирай вещи, пока совсем не промокли, — командует Алексей.

И вправду, спальник, в котором я спал, подозрительно сырой, мокрыми оказались и стенки палатки. Только теперь до моего сознания донёсся тихий шорох дождя, разбиваемый мощными порывами ветра. Кусок полиэтилена, покрывавший нашу палатку, давно слетел, и мелкий дождь беспрепятственно осаждался на тонкой парашютной ткани.

Непогода бушевала на славу...

Низкие чёрные тучи, двигаясь прямо над водой, огромным водяным прессом сдавили котловину Сейдозера. Мокрыми косматыми лапами хватаются они за верхушки елей, осаждая на них мириады водяных капель. Ураганный ветер разорвал озёрную пучину и превратил её в сущий ад — вздымая белые гребни серых, ледяных волн, он с шумом бьёт их о берег, превращая в мелкую водяную пыль. Подхватив водяные брызги, ветер с силой обрушивает их на крайнюю, стоящую ближе к воде палатку.

— Нужно отсюда сматывать, а то совсем смоет, — стуча зубами, говорит Александр, — у нас в палатку воды налило — можно на лодке плавать!

— Да, часа за два мы тут совсем вымокнем! Нужно под ёлки перебираться, там, наверное, посуше, — советует Алексей.

— Хорошо, собирайте палатки, чтобы без толку не мокли, а я схожу, место подходящее подыщу, — наставляет нас командир.

Мы ещё не успели упаковать вещи, как вернулся радостный Александр.

— Собирайтесь быстрее, я избушку нашёл! — возбуждённо сообщает он. — Минут пять отсюда до неё, не больше, там даже печка есть, обсушимся!



Человеческое жильё волшебной, магической силой встало на нашу защиту.

Грохот волн, разбившись о лесную преграду, застыл далеко позади. Шквалистый ветер, запутавшись в еловых макушках, бешено рвётся где-то в вышине, стряхивая на землю холодные лоскуты влаги. Искрящиеся живым хрусталём капли воды застыли повсюду — на узких стеблях травы и зелёном мху, на еловых иголках и кустиках недозрелой черники, везде, даже на тонких нитях паутины высыпали они первозданной свежестью.

Всё вокруг мигом преобразилось в наших глазах, ведь крыша над головой — это поистине чудо! Сверху тебя ни за что не достанет эта противная вода, с боков, правда, немного веет прохладой — «теремок»-то наш без окон, без дверей, да ещё и одной стены не хватает... Да, стены нет! Как будто никогда и не было...

Скудное убранство избушки — как на ладони. В углу плоская железная печь с упирающейся в потолок железной трубой; рядом несколько смолистых поленьев, десяток принесённых кем-то кирпичей, да ворох валяющейся в углу стекловаты, содранной с дощатых, почерневших от дыма стен.

— Постройка, конечно, жидковата, но жить можно. Это Ловозерская метеостанция, — говорит командир, — такие избушки я встречал не раз, все они на один манер. А вот здесь мы будем спать, — говорит Александр, приоткрывая узкую фанерную дверь, ведущую в небольшую тёмную пристройку, — надо только весь лапник отсюда вытащить, маленько прибрать — будь здоров будет! Тепло, сухо — чего ещё надо?
* * *
Нет ничего приятнее на свете, чем смотреть за бушующей непогодой из окна тёплой городской квартиры. Приятно смотреть на льющий осенний дождь, на лужи холодной воды, задуваемые студёным ветром, на раскисшую от влаги почву... Греясь зимой у трещащей сухими дровами печки, славно поглядывать из окна за бушующей морозной пургой, за залпами мелкого колючего снега, бьющегося в заиндевевшие стёкла, за лютым, крадущимся по земле холодом. Да и просто, лёжа дома на диванчике, попивая горячий чаёк, приятно посмотреть телевизор. А тут...

Наслаждаясь идущим от печки жаром, народ медленно обсыхает... Из угла в угол протянулись крепкие верёвки, на которых распластались куртки, носки, штаны. Промокшие спальники парят на холодном воздухе тёплым туманом. Продрогший Борис, примостившись на толстом бревне, неустанно подбрасывает дрова в раскалённую печь.

— Полегче, полегче, — волнуется командир, — ты прямо как кочегар на паровозе, все дрова уже пожёг.

— А чего, кругом лес, пойду сейчас да нарублю, — отвечает невозмутимый Борис, подкладывая последнее полено.

— Тогда бери топор, пилу и вперёд! А чтобы скучно не было, возьми с собой Романа, пусть помокнет! А то вишь, совсем обсох, — издевается Александр. — Да, и, смотрите, не заблудитесь, искать вас всё равно не пойдём.

Делать нечего, и мы с Борисом отправились за дровами. Как ни спорь, а идти за ними всё равно придётся.

Лес вокруг избушки был на удивление чист и ухожен.

— Ну что ты будешь делать, — сокрушается Борис, — уж сколько прошли, а ни одного путёвого сухостоя не попалось.

— Это точно, — говорю я, — не бросаться же с садовой ножовкой на толстенные деревья.

...Вековой, первобытный лес окутал нас загадочной сказкой. Громадные ели, поодиночке и небольшими группами стояли посреди бескрайней зелени черничника. Чёрная, напитавшаяся водой кора их приятно лоснилась на фоне тёмно-зелёной бахромы ветвей. Кусты можжевельника, словно неведомые зверушки, повсюду высовывали свои колючие шеи, стараясь своим бешеным хороводом спутать, заплутать нас... Серая паутина лишайников, выбравшись из тьмы времён, огромным ненасытным паразитом присосалась к толстым еловым стволам, вытягивая из них жизненную силу. Медленно, словно хамелеон, продвигается она вверх по ещё зелёным, но уже отмирающим ветвям крепкой, удушливой хваткой, отнимая у деревьев жизнь. Некоторые деревья погибли совсем, превратившись в огромные костлявые скелеты, с земли до самых вершин облепленные серо-зелёными бляшками лишайника. Невысокие корявые берёзки тянутся поближе к свету. Стараясь вырваться из костлявых рук смерти, они выбрасывают всё новые и новые ветви, чтобы хоть чуточку пожить.

— Прямо как у Шишкина, не хватает лишь медведицы с медвежатами, — восторгается Борис окружающим пейзажем.

— А воздух-то какой! Борис! Ты вдохни поглубже! Это тебе не сигаретный дым глотать. Здесь же чистый озон. До самых печёнок продирает!

Воздух был напоён свежей чистотой моросящего дождя и множеством тончайших лесных ароматов. Пахло еловой смолой, прошлогодним игольником и даже сбитой с глубокого мха росой... — Куда уж тут Подмосковью с его вечными запахами солярки, канализационных стоков и тому подобной дряни.

Да, только здесь, в лесу, наедине с природой, можно почувствовать себя человеком — той маленькой, едва различимой букашкой, что притаилась где-то здесь, посреди бескрайней Вселенной.

Кое-как, спилив несколько сухих берёз, мы вернулись в лагерь.

— Что-то слабовато у вас с дровами, что это за хворост? — сурово спрашивает Александр.

— Командир, дров совсем нет, весь лес обошли, — оправдывается Борис.

— Не прибедняйся, лес тут до самого Белого моря... в той стороне нет, значит в другую надо было идти. После обеда чтобы дрова были! Кто его знает, сколько нам тут куковать?..

— Да ты что! Мне же через неделю на работу, у меня отпуск кончается!

— Уходить по такой погоде всё равно не будем: в лесу только вымокнем, а в горы вообще лезть не стоит. Время пока есть, в запасе ещё дня четыре, авось, непогода перестанет, тогда и двинем...

— А не хотим ли мы отведать на обед жареных грибков? Я тут за дровами ходил, туда, ближе к озеру, подосиновики попадаются. Вот десяток принёс, надо бы ещё поднабрать, чтобы было чего жарить, — показывает Алексей на кучку оранжевых шляпок.

— А что, хорошая мысль! Давайте обед часикам к четырём сделаем, — говорит Александр, — я как раз успею к избушке за червями сбегать. У нас с Борькой вчера все кончились, а у избушки черви наверняка водятся — цивилизация всё-таки.

Выхватив из недр рюкзака маленькую сапёрную лопатку, Александр решительно отправился на бой с червяками...

...Дождь с переменным успехом продолжал поливать землю. В такую погоду без нужды вылезать из уютного жилища не особо хочется, поэтому вся наша группа занята приготовлением обеденной трапезы. Харюзовая уха дымит ароматными пряностями — запахи лаврового листа и душистого перца вышибают слюну. В котле дозревает картофельное пюре, а жареные грибы шкворчат на печи, брызгая во все стороны подсолнечным маслом.

— Я не опоздал? — спрашивает появившийся на пороге Александр.

— Нет, как видишь, но почти всё готово, — отвечает ему Борис.

— Тут в пакете несколько подосиновиков, пошинкуйте их, пусть жарятся.

— Саш, ты посмотри, грибы уже через край лезут. Ну куда ещё? — говорит Нина.

— Режь, все съедим! Я голодный как волк, целого оленя сожрал бы.

— Ну, оленя у нас сегодня нет, а ушица, картошечка с грибами — всё по высшему разряду.

— Как там с червями? — спрашиваю я командира.

— Ты знаешь, есть! Десяток накопал, и все такие жирные, — радостно сообщает он. — Сейчас пообедаю, на речку побегу, форель ловить. Она наверное уже облизывается, ждёт когда я приду. Как только червей моих увидит, сама на берег повылазит.

— Я с тобой, — говорит Борис.

— Там течение, в твоих кирзачах лучше не соваться.

— Да я вон у Лёхи сапоги возьму, напрокат...

— Бери, только смотри не намочи, — великодушно разрешает Алексей.

— Не сомневайся, плавать не буду.

— О, наш размерчик, — проговорил Александр, беря полную миску жареных грибов. — Картошечки, правда, маловато, но всё равно, Вкуснятина-а-а. Да, кстати о грибах: «...Плыла как-то наша группа по Варзуге, — начал свой очередной рассказ Александр. — Маршрут, надо сказать, шли очень суровый. Калорий постоянно не хватало — водники ведь народ такой — экономят на всём, даже на еде. Тоскливо было, не то что щас, — продолжает Александр, — жрать охота, а командир злыдень даже на берег ступить не даёт — ягодок поклевать...

Лопатим мы, значит, на катамаране с утра до самого вечера, а Олег Бородин, уже третьи сутки стонет: «Дайте, — говорит, — мне жареных грибов поесть. Хочу жареных грибов... Хоть застрелите, но дайте наесться вдоволь, — плакал он». Ну до того, язва, всем надоел, что пришлось всё-таки к берегу приставать. Нажарили мы Олегу целый противень подосиновиков, да такой, что ложка стояла (Александр, разведя руки, показал приблизительные размеры противня). «На, — говорим, — жри! Пока всё не съешь, с места не двинешься, а в туалет приспичит, так вместе с грибами пойдёшь».

Сожрал он только полпротивня, упал на спину, глаза закатил, ножками дрыгает: «Всё, ребята, больше не могу, хоть режьте меня, хоть убивайте, не могу больше», — жалобно скулил он...

Помогли мы ему — тоже ведь голодные были. Зато Олег потом весь поход на грибы смотреть не мог, а я до сих пор их уважаю.»
* * *
Я ещё не приступал к чаю, а Александр с Борисом уже слиняли на реку...

Что я — хуже других? Или меня в нынешних условиях может испугать какой-то мелкий моросящий дождь?.. Нет! Меня этим не испугаешь! Наспех глотнув горячего чая и сунув в карман пару сухарей, я двинул на реку, на вчерашнее место, туда, где вчера вечером жадно брал хариус.

...Прямо за мостом с поляны выпорхнул выводок рябчиков, молодые птицы, пролетев метров пять, скользнули по еловому лапнику и опустились прямо под нависающие ветви...

Так-так... Закуска есть... Пошарив по земле и ухватив пару увесистых голышей, я стал медленно приближаться к примеченному месту... Странно, птицы садились именно сюда под ёлку, однако ни одна из них не спешит вылетать, будто их тут и нет вовсе... Вот затаились! Ну, где же вы?..

Забросав окрестную траву камнями, я так и не увидел сгинувших птиц.

Хрен с вами! В следующий раз встретимся, уж тогда-то я вам задам!..

...Озеро встретило меня неприветливо. Ветер был по-прежнему силён, а свинцовые волны холодно гоняли пенные барашки. Мелкий дождь бросался на меня словно остервенелый пёс, оберегающий свою конуру.

Кабы не знал, что здесь по колено, в воду ни за что бы не полез... Однако желание вновь ощутить трепет живого, только что вытащенного хариуса превыше всякой непогоды.

Осторожно ступая в тёмной воде, я двинулся к фарватеру.

Хм... А где же Александр? Где Борис? Неужто наловились и ушли домой сушиться?.. Похоже что так, рыба-то не клюёт. Десяток забросов и всё впустую — ни одной поклёвки...

Да, видимо, рыба отсюда ушла. Больно уж погода поганая, да и у них, у рыб, наверняка всё в голове бушует! Ладно, попробуем немного пониже, там всё-таки течение, и волна вроде как не доходит.

...Поплавок плавно ушёл под воду. Подсечка — и моим трофеем стал порядочный хариус... А ведь не вся рыба отсюда сбежала. Наверное, она просто перебралась ниже, на спокойно текущую воду — здесь хоть и мелко, но зато не так болтает.

Зацепив ещё пару хариусов, я решил спуститься ещё ниже — в место, где вода, перекатываясь по небольшим камням, начинала извиваться в пенных вертящихся бурунах...

Надежды, конечно, мало — какая рыба будет стоять на такой быстрине? Пододвинув грузило почти вплотную к поплавку и сделав спуск сантиметров тридцать, отправляю поплавок прямо от самых ног. Поплавок, постепенно удаляясь, весело заплясал на мелкой бугристой волне. Наконец, обогнув большой подводный камень, он скрылся под водой — леска вытянулась до предела, и течение просто проглотило маленький кусочек пенопласта...

Что ж, попробуем ещё разок. Потянув удилище на себя, я почувствовал, что крючок за что-то зацепился. Так и есть, зацеп. Потянув чуть сильнее, я почувствовал лёгкий толчок в руку, и приличный хариус, блеснув серебряным боком, сошёл с крючка. Видимо, рыба взяла насадку на излёте, когда течение, играя червяком, выбросило его почти к самой поверхности; тут-то хариус не устоял, и, почувствовав, что добыча ускользает, схватил её...

Немного оправившись от неудачи, делаю новый заброс в направлении подводного камня. На этот раз я начеку, и в тот самый момент, когда течение увлекло поплавок под воду, я сделал подсечку.

Хариус оплошал — удилище дёрнулось в руке, давая понять, что на крючке действительно что-то стоящее. Отчаянно сопротивляясь, рыба бултыхалась метрах в семи от меня, совершенно не собираясь сдаваться. Против сильного течения тащить крупную рыбу, оказывается, не так легко, как в спокойной воде. Через несколько волнующих секунд полукилограммовый хариус, всё-таки вылетел из воды, и, собрав несколько водяных горбов, попал ко мне в руки.

Следующий хариус взял там же, на излёте, а через секунду леска со свистом вылетела из воды. От неожиданности я даже отступил назад... Хорошо, в следующий раз буду поаккуратнее. И действительно, очередного хариуса мне почти сразу удалось выдернуть из воды, однако я почувствовал, что под мощным порывом ветра с моей головы слетела панама...

«Где же она?» — спросил я себя, оглянувшись назад.

Панама, подхваченная сильным течением, подпрыгивая на волнах, стремительно уносилась вниз, в сторону Ловозера. Искра «короткого» замыкания стрелой проскочила в мозгу:

Ну, как же? Как же я буду жить без моей спасительной панамы, когда кругом дождь, холод, и, не дай бог, эти злобные кусачие насекомые?.. Нет! Такой «роскоши» я себе не позволю...

Словно ошпаренный я вылетел на берег и помчался, не разбирая дороги. Удивительно, насколько редок стал лес — деревья в страхе разбегались передо мной, да так, что я беспрепятственно нёсся сквозь чащу вместе с четырёхметровой удочкой (Её я не бросил — вдруг придётся панаму ловить).

Да-а-а. Так быстро стометровку я не бегал уже давно... Всё. Опоздал, значит опоздал! Забежав за поворот, я скатился прямо к воде. И всё-таки, я опоздал...

Пустая, бурлящая вода с шумом катила мимо меня, пронося только мелкий мусор. Ничего похожего на зелёный камуфляж панамы видно не было. Мгновение спустя из-за поворота вынырнула помятая и вымокшая панама.

Странно, а эта тряпка удивительно плавуча! (да и я, слава богу, тоже плавать умею).

...Тонкий хлыст удилища безнадёжно гнулся под тяжестью мокрого брезента. Бесценные доли секунд стремительно уносились вдаль, а вместе с ними неслась и она — злосчастная панама.

Раздумывать было некогда, и в самый последний момент я решился... Бросившись в реку, я успел-таки ухватить удачу за хвост, — панама была у меня в руках. Хорошо, что тут было достаточно мелко, иначе поплыли бы мы вдвоём... А так, счастья конечно мало — промок-то я всего лишь по пояс.

Рыбалка на сегодня для меня закончилась, оставалось только идти в лагерь — отогреваться, да сушить вымокшую одежду. И я пошёл...



Александр с Борисом пришли поздно, однако, ко всеобщему удивлению вернулись они с завидной добычей — Александр вывалил на траву полтора десятка форелей.

— У-у-у, — восхищённо воскликнул Алексей.

— Это где ж вы столько надушили?

— Где, где, в реке! Я такое удовольствие от рыбалки получил, давно такого не было. Форель хоть и не крупная — вся вот такая — граммов по двести, — прикидывая рыбёшку на ладони, — говорит Александр, — но зато в реке её навалом. Метров десять лески с катушки стравишь, и она тут как тут, только успевай — вытаскивай. Даже Борька четырёх штук словить умудрился! — нахваливает командир своего напарника.

— Было дело, — с расстановкой подтвердил Борис. — Сапоги, правда, я залил, — как бы прося прощения, намекает он.

— А этого и следовало ожидать. Знал бы, не давал их тебе, — недовольно бурчит Алексей, ощупывая мокрые голенища.

— Это что, — продолжает Александр, — а сколько у нас рыбы убежало! Она «сволочь» вертится на крючке, скользкая, хрен ухватишь, чуть просчитался и прощай, — в момент с крючка слетает. Пока я целлофановый пакет вместо подсачека не приспособил, результат вообще нулевой был — вся рыба убегала, а потом наловчился, с первого раза в пакет попадал.



Ночь прошла удивительно спокойно. Шум леса незаметно отодвинулся тёмным полумраком жилья. Блеск ночного света, успокаивая синими, туманными лучами, проникал в избу через потрескавшиеся от времени доски. Прохудившаяся крыша сочилась редкими каплями дождевой воды. Тяжело разбиваясь о земляной пол, вода беззвучно растекалась...

Совершенно неясно: день на улице или ночь... Вроде как день, но вставать неохота, и я лежу в полудрёме, ожидая, когда командир объявит утреннюю побудку — при нём ведь «командирские часы», да и фонарь у него всегда рядом.

Остальная команда, похоже, тоже не спит. Народ ворочается с боку на бок, но вставать не спешит — кому сейчас охота высовываться из тёплой постели на улицу в холодный, промозглый дождь. Всем хочется ещё хоть немножко отдохнуть, понежиться.

— Дежурные! Подъём! Десять часов уже. Завтрак чтобы к одиннадцати был готов, — во весь голос орёт командир. — Совсем распустились!

Со всех сторон раздаются недовольные стоны, кряхтенье и причитания. Невообразимая зевота раздирает нас одного за другим.

— Я что, непонятно сказал! Подъём, живо!

Сладко потянувшись напоследок, вскакиваю на ноги.

Ну что ж, за дело!.. — Дежурные сегодня мы с братом, и я, гремя котелками, помчался к реке — за водой.

На улице по-прежнему серо, сыплет противный дождь, с деревьев течёт. По озеру гуляет холодный ветер. Зябко поёживаясь, я потуже затянул ремень, рассучил болотники и полез в речку — раз в три дня можно и умыться...

Ну, нет! Умывание сегодня не по мне — плесканув в лицо ледяной водой и размазав её по коченеющим щекам, я твёрдо осознал, что уже умылся.

С приготовлением завтрака надо бы поспешить — ведь чем больше останется свободного времени, тем больше его останется на рыбную ловлю...

На завтрак у нас обычно готовится молочная каша, будь то рисовая, гречневая или просто вермишель (каждая бригада дежурных готовит свой рацион). В наше с братом дежурство приготовлением пищи, как правило, занимаюсь я; иногда, разумеется, некоторую помощь мне оказывает брат, и, именно, тогда, когда он мне помогает, за приготовленную еду можно не беспокоиться.

...Готовил я как-то раз завтрак, посреди болот Ярославской области — наша компания занималась тогда сбором клюквы. Брат сладко спал в палатке, укрывшись от мороза моим спальником. Я же был не в состоянии терпеть эту дикую пытку холодом, и, отогреваясь у костра, начал готовить завтрак.

Светало. Котёл молока уже кипел, и я, бросив в кипяток пачку рожков, отправился на поиски грибов... — минут десять они будут вариться, а я к тому времени вернусь — лес ведь полон крепких, замерзающих на корню подберёзовиков.

Углубившись в лес, я заплутал и вернулся в лагерь минут через тридцать.

Всё в порядке — костёр почти прогорел, и котёл с молоком по-прежнему полон — как будто я и не уходил вовсе. Однако не мешало бы помешать, а то пригорят... Ложка подозрительно окунулась в котёл так и не достигнув дна. «Что же это такое?», — глядя на белое месиво, подумал я... - Это были рожки — рожки, разварившиеся до ужасных размеров — они заполняли весь котёл до краёв, превратившись в огромную тестообразную массу.

...Волков такое бы есть не стал даже под угрозой расстрела, поэтому я, особо не раздумывая, выбросил из котла добрую половину этих жутких рожков, долил воды и сыпанул побольше сахара (сахар Волков любил).

Удивительно, но бедный народ давился и ел эти злополучные макароны (не забывая, правда, отпускать в адрес дежурного много нелестных слов)...

Сегодня брат в настроении, а, значит, еда будет в порядке.

Часть VIII. За форелью

За форелью отправились втроём — я, брат и, конечно же, неутомимый Александр.

— Метров четыреста вдоль реки пройдём, а потом сразу вправо, — сбивая с веток росу, объясняет командир. — Берегом тут лучше не соваться — сплошной бурелом. Будьте внимательны, под ноги смотрите, колючей проволоки кругом полно болтается.

Действительно, смотреть под ноги приходилось довольно часто, так как помимо проволоки встречались и другие ловушки — расщелины между камней, заросшие толстым слоем мха, представляли серьёзную опасность.

...Дневные сумерки сгущаются под еловым шатром в сплошную серую пелену, наполненную лёгким туманом испарений. Оседая на громадных листьях папоротника, вода превращает их в серьёзную водную преграду, высокие махровые листья, поднимаясь в высоту более чем на метр, превращают лес в непроходимые джунгли мезозойской эры... — кажется, что вокруг полно этих кровожадных существ — динозавров, так и ждущих от тебя малейшей ошибки. Секунда — и ты окажешься в зубах какой-нибудь мерзкой твари... Мозг ещё жив, а тело уже перемолото мощными челюстями хищника... Никто не услышит твой предсмертный крик, и неизвестно кричал ли ты, а он, сверкая жёлтыми глазами, незаметно растворится в лесной глуши...

Воображение рисует самые страшные картины. Слава Богу, что сейчас век двадцатый и динозавры уже сдохли. Но чем чёрт не шутит! В таких дебрях может жить кто угодно: хочешь медведь, снежный человек или ещё что похуже! Жуть!.. Невольно ускоряешь шаг и стараешься погромче разговаривать, чтобы разогнать собравшуюся вокруг нечисть.

...Скатившись с десятиметровой кручи, оказываемся у воды.

Грохот несущегося потока здесь такой, что едва слышно орущего тебе на ухо человека. Кажется, что обезумевшая река волочит по дну миллионы громыхающих каменюг, вздымая над каждым фонтаны водяной пены.

— Неужели здесь рыба водится? — с недоверием спрашиваю я Александра, глядя на кипящую реку.

— Да её здесь как грязи! Вон из-под того дерева я вчера трёх штук вытащил, — показывает он.

— Где же они там прятались, там воды-то всего сантиметров двадцать?

— Что я тебе врать что ли буду? Как было, так и говорю...

— Принцип ловли здесь такой, — продолжает командир. — Увидел за камнями более-менее спокойную воду, тихонько подошёл, обловил место и дальше... Мне-то хорошо, у меня проводка, куда захочу, туда и сплавляю поплавок — большое пространство обловить можно, с места не сходя, а вам походить придётся. Смелее. Вся река ваша!



Товарищи уже давно пропали за изгибом реки. Они ушли вверх, я же, чтобы им не мешать, спускался вниз по течению.

«Ну конечно же! Рыба всегда лучше клюёт у противоположного берега!» — эта замечательная мысль пришла мне в голову где-то после тридцатого заброса, оказавшегося пустым (впрочем, как и все остальные). Как ни старался я облавливать приглянувшиеся места, ни одна даже самая захудалая форель так и не зацепилась на крючок... — и какая рыба будет держаться на такой стремнине, когда поплавок сразу глотают мощные водовороты — не успеешь моргнуть, а он, вынырнув пару-тройку раз, уже вытянул леску. Видимо, рыбы здесь действительно нет.

Чтобы хоть как-то разнообразить скучную обстановку, я решился на отчаянное предприятие — переправиться на другую сторону реки. Ширина реки всего метров пятнадцать, да и глубина, судя по выступающим кое-где камням, невелика, а ещё, если учесть, что сам я стою почти посередине и вода чуть выше колена, то перебраться на другой берег вообще «плёвое дело».

Дело, однако, оказалось не таким уж простым — с каждым шагом глубина нарастает, — нет, не так, чтобы очень — сантиметров на несколько, зато течение напирает с немереной силой — оно едва не сбивает с ног, а уж если собьёт, купаться придётся долго — только оступись, потеряй равновесие, и понесёт — тогда уж не остановишься...

Будто кошка я осторожно вышагиваю по реке, выверяя каждый шаг. Под ногами ворочаются скользкие валуны, и, прежде чем ступить, приходится буквально дорываться под ними до твёрдого плато реки. Мощь воды нарастает... Течение, разбиваясь о мои ноги, вскипает пенными фонтанами, стремясь захлестнуть за голенища холодной водой — приходится с каждым шагом натягивать сапоги как можно выше. Сапоги хоть и резиновые, но не настолько, — они же не тянутся, и сделать из них гидрокостюм вряд ли удастся...

Несколько раз я почти прощался с землёй, однако, всякий раз мне удавалось находить точку опоры, и, если не считать сапог, вдоволь нахлебавшихся воды, перебрался я в целом нормально.

Надежда на прекрасный трофей покидала меня с каждой минутой — вот уже больше часа я мечусь по реке, а результата всё нет.

Пожалуй, у этого островка стоит попробовать... — течения здесь почти нет — основной поток лишь слабо разбавляет застоявшуюся воду узкой неспешной струёй...

Что это? — поплавок сразу же пропал из виду. От неожиданности я подсёк, и форель, выскочив из воды, плюхнулась обратно...

Да-да, это была именно она! Она даже нагло посмотрела мне в глаза!

Ага! Вот где вы попрятались!..

Из трёх взявших форелей, каким-то чудом мне удалось ухватить двух — прав был Александр — мало подсечь рыбу, пока форель не в сумке, она ещё не твоя — схватить бьющуюся на крючке скользкую рыбёшку чрезвычайно трудно...

Но нет! На самом деле, твоё здесь всё... я, я, Я — хозяин этого мира! Это мне сейчас принадлежит эта необузданная река, бурлящая под ногами, и этот дремучий лес, что стеной встал по берегам реки, и эти горы, тонущие в мутном тумане облаков. Даже ветер, завывающий волком в узком каньоне реки, — он мой! Это он, яростно налетая, старается вырвать из рук удилище, это он бросает в меня белой заоблачной пылью, сорванной с глубины небес, это он улетает вдаль, унося с собой крупицы рыбацкого счастья...

— Что я опять за тебя готовить буду? — спрашивает меня Алексей. — Договаривались же обед с двух часов готовить, а ты опять опаздываешь!

— Ну опоздал чуть-чуть, с кем не бывает?..

— Поймал хоть чего?

— Конечно, пять штук вот зацепил! А у тебя как?

— Да я почти сразу ушёл, не понравилось мне там, — отвечает брат.

— А Волков где?

— Ему неймётся — опять за червями пошёл. Обещал скоро быть, — отвечает Нина.

— Пока всё горячее, давайте обедать, — разливая по мискам суп, предлагает Алексей.

— Конечно, сейчас поедим — и на речку, — поддерживаю я брата...

— Так, значит!!! Уже чай без командира пьёте! — ошарашил нас незаметно подошедший Волков.

— Ты же сам сказал, чтобы тебя не ждали! — возмущённо восклицает Нина. — И нечего тут обижаться — бери миску да ешь!

— Ладно, не будем о грустном, — примирительно отвечает Александр. — Что ты, шуток не понимаешь что ли?

— Да тебя порой вообще понять невозможно!..

— Мужики, тут на вас случайно двое «чайников» не выходили? — обращается к нам Александр.

— Нет, никого не видели, — отвечает Борис. — Мы с Ниной целый день в лагере, никто не приходил. А что?..

— Ничего особенного, просто я по дороге двух ребят встретил, мокрые все, дрожат... Жалко мне их стало, замёрзнут ведь. Вот и направил их к вам — у нас всё-таки печь, да и крыша есть...

— А вот и они, — обрадовался Волков. — На пороге избы появились два жалких измученных созданья. Сбросив рюкзаки, они всей своей человеческой сущностью тянулись к огню...

— Ну, чего, чего вы там жмётесь, заходите, всем места хватит... Роман, дай гостям пройти, — командирским тоном распоряжается Александр. Проходите, не стесняйтесь, будьте как дома.

После того, как Иван с Сергеем немного пришли в себя и уже могли вразумительно отвечать на вопросы, Александр позволил себе чуть-чуть полюбопытствовать:

— Куда вы по такой погоде собрались?

— Мы в Хибины идём. А там до Апатитов и на поезд, — отвечает Иван.

— А почему вдвоём? Что дураков больше не нашлось?

— Нет, нас вообще восемь человек было, остальные сейчас уже домой едут, а мы с Иваном решили ещё немного по горам полазить, — отвечает Сергей.

— Ребята, а вообще вы не правы. Кто ж вдвоём-то ходит? Мало ли что случится в дороге? Да и в горах сейчас туман, только по компасу и ориентироваться можно... Не знаю как вам, а лично мне мало понравилось с рюкзаком по горам лазить — ничего там интересного нет!

— Как-нибудь пробьёмся! У нас рюкзаки лёгкие, килограммов по десять. Идёшь — наслаждаешься, фотографии делаешь...

— Это как? — живо заинтересовался командир.

— Ну, у вас сапоги, удочки, а у нас ничего лишнего нет. Одежда, снаряжение — и всё, — поясняет Иван.

— А как же еда? Есть-то вам чего-то надо?

— Конечно. По раскладке на день у нас — кружка гречки уходит...

— Так вы же наверное голодные ходите? Или у вас это системой выживания называется?

— Нет, почему, грибы, ягоды здорово помогают.

— А сами-то вы откуда?

— Мы из Москвы, — отвечает Иван.

— Всё ясно, — где ещё таких чумовых найдёшь...

— Ничего, если мы тут рядышком палатку разобьём?

— Да вы что? В избушке ложитесь. Зачем вам на улице мокнуть? — гостеприимно приглашает Александр.

— В самом деле, Иван, зачем палатку ставить? Завтра утром всё равно уходить, — вмешался в разговор Сергей, — тут в углу и переночуем.

Пока товарищи беседовали с «долгожданными людьми», я незаметно покинул их и отправился на реку.

Свободное время дорого, и пока оно есть надо заготавливать рыбу — ведь угостить дома родных собственноручно выловленной форелькой будет чертовски приятно, особенно, если твой рассказ подтверждён не просто словами, а и достоверными фактами. Похвала принесённой добыче — вот что нужно любому удачливому рыболову...

Теперь-то я знаю, где искать осторожную форель. Судя по недавней рыбалке, она предпочитает держаться на ровной, спокойно текущей воде, любит поджидать свою добычу у островов. Форель, впрочем, есть везде, главное только уметь её искать...

Динозаврам сейчас меня не напугать, однако лестно не это, а то, что я сбился с пути — обходя вставший на пути бурелом, я взял сильно влево и наткнулся на небольшую, но глубокую впадину. Именно по ней, с виду обычной низине, я понял, что раньше мы здесь не шли — эта впадина просто не попадалась нам на пути. Я шёл вдоль неё, но неведомая сила буквально остановила меня. Споткнувшись на месте, я оглянулся...

Да, это он! Это он смотрел мне в спину, разверзнув своё чёрное, неведомое чрево... меж двух могучих елей был вход...

Вход, окружённый парой огромных, вертикально стоящих камней, был надёжно укрыт от постороннего взгляда. Да-да, это был вход в шахту, причём шахту, в которой не так давно кто-то работал — у входа к одному из камней была прислонена совковая лопата.

Что там может быть? Да всё что угодно!.. Может золото, драгоценные камни, а может быть что-нибудь ещё...

То, что здесь был и работал человек — это факт! И кто его знает, где он сейчас? Вдруг он затаился где-нибудь поблизости и ждёт моих действий? Ждёт того, чтобы улучив момент кинуться на меня и похоронить одному ему известную тайну?..

Страх тоненькой холодной жилкой пробежал по спине — приблизиться к чёрной, манящей шахте я не решился...



...На реку я вышел как раз в подходящем для ловли месте — три покрытых осокой острова вселяли особую уверенность в предстоящей рыбалке.

Уверенность крепла во мне — два острова уже остались сзади (глубина вокруг них была недостаточной, и рыбы, соответственно, не было), и я, стараясь не шуметь, приближался к последнему.

С замиранием сердца я опустил насадку в воду. Наверняка здесь, в месте слияния двух струй, омывающих остров, держится рыба.

И точно! Подсечка, сделанная в самом конце проводки, дала результат. Приличная форель, пролетев мимо меня, неожиданно сорвалась с крючка. К моему счастью, она упала прямо в осоку... Отбросив удочку, я прыгнул вслед за бьющейся рыбой. Ещё немного — и она бы ушла: форель в доли секунд успела добраться до воды и уже плескалась в мелком ручейке, протекающем сквозь остров. Мне просто повезло!..

Двух следующих рыбёшек я, не задумываясь, выбросил на остров — так всё-таки спокойней — далеко не убегут!

Минут через пятнадцать, окончательно убедившись, что рыба вокруг полностью распугана, я смело отправился дальше (именно смело, ведь ходить по такой реке учишься быстро).

Смотри-ка — хорошее место, — течение, огибая несколько крупных валунов, сбивалось с ритма, сливаясь в сплошной гладкий выверт.

...Форель схватила сразу, но почему-то опять плохо — едва показавшись из воды, она вновь окунулась обратно. Дрожащими руками я насадил свежего червя. Подсечка, и рука снова потянулась проверить насадку...

Чтобы ухватить сдуваемую шквалистым ветром леску, требуется приложить немало усилий; однако сейчас, усилия, прилагаемые мной, оказались тщетны — руки хватали воздух. Лишь обернувшись вокруг, я осознал:

Леска! Её больше нет!.. — полутораметровый обрывок развевался высоко вверху...

Как же так?.. суперпрочная японская леска, выдерживает аж четыре килограмма, и вдруг оборвалась! Я же ничего не почувствовал! Ни сопротивления рыбы, ни зацепа за подводные камни. Ничего!.. Но, судя по всему, это была рыба — ведь до этого с крючка сорвалась форель, а та, что оторвала леску, наверное, была покрупнее.

Лучше бы эта «дрянь» вообще не клевала, ведь она не только оторвала крючок, но унесла вместе с ним и бесценный поплавок, годами служивший мне.

Рыбалка для меня закончилась, по сути, так и не успев толком начаться...

Часть IX
Офигительное место


- Чего так рано приперся? - накинулся на меня "злобный" командир.
- А ну, живо на реку!
- Поиздевался и хватит, - отвечаю я. - Крупняк у меня клюнул и леску оборвал!..
- Ой, ой, ой. Знаем мы ваших крупняков. Поймал корягу какую-нибудь, а говоришь крупняк!
- Коряга, ни коряга, кто его знает! Леска порвалась, я и вернулся… И вообще, чего ты пристал? Может, мне эта рыбалка уже осточертела. Может, я отдохнуть хочу! - обиделся я…

…Брат куда-то пропал, поэтому ужин мне пришлось готовить в гордом одиночестве… - Роман, продуктов не жалей, в котел две банки тушенки положи и гречки побольше, не то с собой понесете, - распоряжается Александр об уничтожении съестных припасов…
- Хорошо вам, а у нас две банки тушенки на весь поход, - с завистью произнес Сергей, глотая слюну.
- А как ты хотел, Сергей, тушенку вдоволь жрать, а рюкзак за спиной пустой нести? Нет, так не бывает! - вывел очередную истину Борис.
- Не боись, ребята! Тушенкой мы вас сегодня угощаем, - по-королевски распорядился Александр. - А вот гречку свою давайте, - в нашем котле сварим, - разумно предлагает он. - Саш, а куда Леша подевался? - спрашиваю я Волкова. - Чего-то давно его не видно, рыбачить что ли ушел?
- Нет, он к озеру пошел - пленку доснимать. К ужину будет, - объясняет он.
Алексей словно чувствовал время, он появился только тогда, когда последний черпак гречневой каши "со свистом" разошелся по мискам.
- Ну, давай рассказывай. Где был, чего видел? - спрашивает командир.
- Дошел я до основного озера, шторм там… обалдеть можно! Ветрюга так и хлещет… волны поднимает - метра по два! - рассказывает Алексей.
- Надоел этот ветер хуже горькой редьки. Ты по существу говори! Видал чего стоящее или нет?
- Место я нашел офигительное!..
- Это в плане рыбалки что ли?
- Да. Наше озеро, на котором мы стоим, связано с основным узкой протокой. Рыба в этой протоке, чувствуется, есть, надо бы проверить…
- Нет, я пас! Я уже решил на реку идти - за форелью, - говорит Волков.
- А ты? - спрашивает меня брат.
- Я устал, только щас с речки вернулся, - отвечаю ему я. - А сам-то чего не пойдешь?
- Мне лень…
- Ну, чего ты, сходи проверь, может там действительно рыбы полно, - начал уговаривать меня брат.
- Замучился я. Видишь, встать не могу.
- Смотри, через день уходим, тогда уж рыбки не половишь! - привел свой последний довод Алексей.
- А далеко туда идти?
- Нет, минут двадцать вдоль берега. Болото небольшое перейдешь - и на месте… - сразу увидишь, что дошел - там люди костер жгли.
- Не, не пойду я, пожалуй, - дождь, ветер - на фиг мне это надо.
- Ветра в том месте нет! Не поверишь! Лес от него защищает!..
- Ладно, черт с тобой, схожу посмотрю…

Было около девяти вечера, когда я, нахлобучив на голову капюшон, отправился на "супер место". Ветер монотонно гудит в вершинах елей, погружая сознание в беззаботную реальность. Куда он летит?.. Он же ветер - ему открыты любые дороги. Сейчас он остервенело рвется в вышине, а завтра вдруг умрет, чтобы снова воскреснуть, чтобы снова тихо ласкать эти горы, шевелить, убаюкивать зеленую листву и нежно плескать на гальку прозрачной волной. Стряхивая отяжелевшие от воды ветви, медленно двигаюсь вперед, стараясь не попасть под водяной душ. Еле заметная тропка вскоре вывела меня к моховому болоту - здесь в лицо полетела мелкая невесомая морось… Ничего, подруга! Мы с тобой уже виделись! Ты куда лучше, чем этот надоевший дождь… Чавкая сапогами, с осторожностью иду вдоль озера в сторону леса, виднеющегося метрах в трехстах, - хоть брат и говорил, что болото не топкое, а осторожность не помешает! "Как на "вездеходку" выйдешь, прямо по ней пойдешь. Она тебя почти до самой протоки выведет", - вспомнил я слова Алексея. Вот она, "вездеходка"! - две широкие колеи будто ножом распороли мох. Всколыхнув болото, они на века вспыхнули белой кровью - пухом цветущей травы. Вездеход прошел здесь всего один только раз, но земля еще долго будет хранить его злые следы. Геологи… и какого хрена им тут надо? Заблудились, пьяные, что ли?.. Или вконец обнаглели - на рыбалку на вездеходе ездили? Может и так!.. Несколько спелых ягод морошки растекаются во рту приятной кисловато-сладкой прохладой. Так, похрустывая мягкими, застревающими в зубах косточками, я незаметно дошел до места. То, что я дошел, я понял сразу - болото кончилось, и предо мной встала земная твердь, с растущим на ней лесом. Здесь действительно жгли костер, и причем не один - в разнобой попалось сразу несколько черных костровищ с так и не успевшими догореть головешками. Рядом с одним из них валялся огромных размеров сачок с разодранной, одряхлевшей от старости сеткой. И кого же тут ловили эдаким сачком? (диаметр его был около восьмидесяти сантиметров) Непонятно… Ясно одно, раз сачок есть, то им кого-то ловили, а раз ловили, то рыба здесь непременно водится! …Подходы к протоке были плохими - она почти вся скрывалась за зарослями березы и тальника, поэтому, не раздумывая, я погрузился в воду - ловля в забродку - привычное дело. Глубина почувствовалась сразу, однако дно, по мере отдаления от берега, постепенно выравнивалось. Сквозь толщу воды под ногами проплывают некрупные камни, затянутые песком; длинные, развиваемые течением водоросли, словно огромные змеи, путаются в глубине, стараясь ухватить меня за ногу. Их коварство я видел и старался аккуратно перешагивать зеленые нити. Забравшись в самую середину струи, я рисковал - ведь запаса моих болотников едва хватало - течение плотно облегало их, пронося воду в каких-нибудь двадцати сантиметрах от резиновой кромки. Вода на редкость спокойна - Алексей не врал - ветер увяз в глубине небольшого лесного языка. Дождь так же отодвинулся на второй план - лишь временами сверху осаждались беловатые обрывки тумана…
Предо мной осталась только вода, текущая вокруг, ничего кроме ее темнеющей глади для меня теперь не существовало… Порывшись в кармане куртки, я с осторожностью выудил маленький мешочек с десятком червей - червей становится все меньше, поэтому каждый из них идет на "вес золота". Отщипнув от одного из них, верткий извивающийся хвост, я бережно насадил его на острое жало. …Наживка плавно скользнула в воду. Отплыв метра четыре, поплавок медленно погрузился в глубину... Где-нибудь на подмосковной реке сразу бы стало понятно - насадка цепляет дно, однако здесь - на севере я знаю - так берет хариус… Стоящая на течении рыба останавливает плывущую насадку, поплавок при этом, натягивая леску, степенно погружается под воду - с виду явный зацеп, а на самом деле - самая настоящая поклевка…
С подсечкой не опаздываю и трехсотграммовый красавец-хариус, описав в воздухе приличную дугу, очутился в моих руках. Следующий заброс принес мне его родного собрата - такого же по длине и весу….
Место тут действительно рыбное - ничего подобного я еще не встречал - каждая проводка оканчивалась успехом. Выудив десяток хариусов, я начал подумывать об окружающем - становилось холодно - стоять без движения в десятиградусной воде - дело не простое, тем более что меня, окромя двух штанов, да резины, ничего не греет. Решив немного погреться, я стал двигаться вниз по протоке, тщательно изучая при этом дно (купаться все-таки не хотелось). На мое счастье совсем недалеко - метрах в пяти, под водой возвышался большой плоский камень, взгромоздясь на который, я наконец-то ощутил себя человеком - вода покрывала сапоги сантиметров на тридцать…
Я стоял словно столб посреди чистого поля, тем не менее, рыба совершенно не боялась меня - наоборот, хариус брал как оглашенный - не успевала насадка коснуться воды, как поплавок сразу же шел ко дну, и очередной хариус отяжелял мою заплечную сумку. Рыбалка превратилась в работу - выдернув рыбу, я ловко ловил ее локтем левой руки, быстро снимал и снова закидывал измусоленного до дыр червя, чтобы через минуту вновь выдернуть серебристую рыбешку. Рыба все подходила и подходила. Место вынутого из воды хариуса занималось сразу - особо голодные даже бросались на упавший поплавок, полагая, что он является съедобной добычей…
Хариус брал жадно, в заглот!.. Рыба засекалась крепко и намертво. Лишь некоторым счастливцам удавалось выскользнуть из рук и вернуться обратно. Очутившись в воде, рыба стремительно работала хвостом и почти мгновенно ее черная спина пропадала из виду, - такое течение ей не преграда - я видел, как хариус преспокойно чувствует себя на струе, перемещаясь между подводными камнями… Выскользнувшая из рук рыбешка мало огорчала меня - я знал, что спустя несколько секунд, новый харюга будет биться на крючке... Заплечная сумка тяжелела с каждой минутой. Добыча уже начинала вываливаться через края, поэтому каждого вновь пойманного хариуса приходилось оглушать, прежде чем запихнуть в разбухающую суму, иначе сильная, бьющаяся рыба просто выскакивала из нее... Смеркалось. Черные тучи незаметно слились с горизонтом, и серая мгла как-то разом поглотила горы, лес, озеро, оставив мне небольшую узкую полоску воды, в которой я, напрягая зрение, ловил поклевку беснующейся рыбы. Хариус брал как и прежде, разница заключалась только в том, что углядеть в темноте поклевку становилось все труднее.
* * *

Стрелки на часах показывали начало первого - пора заканчивать, друзья наверное волнуются. С трудом выбравшись из воды (в темноте это дело довольно опасное), я быстро зашагал в лагерь…
…Издали, сквозь стволы я увидел отблеск огня, томящегося в печи - у избушки шевелились люди - народ не спал.
- Ты что очумел? Еще минут десять и мы бы тебя искать пошли! - негодующе накинулся Алексей.
- Все нормально, видишь - живой, - успокаиваю я брата, незаметно пристраивая сумку в темноте.
- Я думал, с тобой что случилось…
- Да нет, все в порядке.
- Посмотри! Вокруг ночь! Через полчаса ты бы дорогу и с фонарем не нашел! - злобно прошипел Волков.
- Ну я же пришел…
- Пришел… А во сколько знаешь? Сейчас второй час уже! Мы волнуемся, а ты ходишь не знамо где, да не знамо зачем! - горячится Александр.
- Как зачем? Я рыбы наловил…
- Да что ты там мог поймать? Три хвоста жалких! Остальных то ни во что не ставишь! - Ну ладно, начальник. Рыбу я ловил! - небрежно вываливая на траву сумку с рыбой, оправдываюсь я (теперь Волков "запел" по-другому).
- Да где ж это ты? Да как же? - причитал Волков, бегая вокруг кучи рыбы и посвечивая на нее фонарем.
- Вот это да! - воскликнул отошедший от печи Алексей. Я знал! Знал, что там место хорошее! Но чтоб такое… - у наших ног валялось сорок шесть хариусов, каждый из которых весил от двухсот до четырехсот граммов (тут-то недовольство товарищей, наконец, сменилось на прямую, льстивую зависть - зависть удачливому рыболову - то есть мне).
- Вы не представляете, хариус даже сейчас там на крючок бросается! Сам в сумку прыгает!..
- Так что же ты ушел?
- Поздно стало, да и поплавок в темноте видно плохо…
Ребята еще долго расспрашивали меня, что да как, трудна ли до места дорога, какова глубина, течение, словом, спрашивали о том, что необходимо знать рыбаку, желающему отправиться на новое место…
- Вообще-то я проголодался. Ты как, Роман, есть хочешь? - примирительно обратился ко мне командир.
- Поесть не мешало бы, только что?
- Как что! Сейчас быстренько рыбу вспотрошим, в коптильню, пятнадцать минут и ужин готов. Чайку вскипятим, для полного счастья…
- Отлично, а то у меня в желудке совсем пусто, - соглашаюсь я.
Запах копченой рыбы мигом пробудил и остальных жителей избушки: к печке потянулись голодные души - Нина и Борис, до этого мирно почивавшие в пристройке…
Сергей с Иваном тоже присоединились к нашей поздней трапезе… Москвичи, в первый раз ощутившие вкус копченого хариуса, наперебой нахваливали рыбу.
- Это вам не селедку трескать, - с достоинством подкалывает их командир.
- Да, да, - кивая головой, подтверждают оголодавшие ребята.
- Саш, а чего она горчит немножко? - спрашивает невзначай Сергей.
- Не знаю, не замечал, - уплетая за обе щеки очередную порцию, отвечает Волков.
- Ха-ха-ха…друзья! Вы что, копченую рыбу в первый раз едите? Ее же чистить надо! А вы прямо с кожурой жрете, - вмешался Борис. - Поэтому она у вас и горькая!
- Ну, вы даете!.. - поперхнувшись от смеха, удивился Александр.
- Смотрите, вот так надо с ней обращаться, - ловко снимая шкурку, показывает Борис. - Почистил, хребет вытащил и в рот!
- Правда, так действительно вкуснее, - отвечает, понявший суть, Сергей. Угомонились мы в третьем часу, и из нашей беседы, проведенной в ночи, стало ясно: командир дает еще день для того, чтобы половить рыбу в протоке - в том месте, откуда я вернулся накануне…
* * *

…Утром проснулись поздно - сказывались ночные посиделки. Сергей с Иваном уже ушли, ушли незаметно, стараясь не разбудить нас. День был многообещающий - дождь прекратился. По небу продолжала двигаться сплошная облачность, но облака, излившие воду, уже побелели, поднялись выше, почти до самых вершин, и сквозь них проглядывался мутновато-желтый диск солнца. Ветер тоже заметно поубавил прыть. На земле он почти стих, в небесах же дул с прежней силой, стремительно унося непогоду в сторону Белого моря… Все было просто отлично!.. Плотно подзакусив, мы - трое заядлых рыбаков - отправились к протоке.
- Хорошо, что мы сегодня не выдвинулись, - шагая по болоту, начал командир. - За день малость подсохнет, тучи раздует, вот тогда заживем!..
- Ясное дело, куда лучше сухим идти, - поддерживает разговор Алексей.
- Ребята, я вот что думаю, - вновь заговорил Волков. - Непогода - непогодой, а вот комаров кормить мне неохота. Как вспомню ту поганую дорогу - вдоль Сейда, которой сюда шли - плохо становится! Пропадем ведь!.. Предложение у меня такое, видите вон ту горушку, - показывает Александр, - если мы на нее заберемся, то до Ильмы дойдем без проблем.
- Н-да-а-а… Она с виду пологая, и выглядит, пожалуй, получше чем все остальные, - протянул Алексей.
- Часа за два, я думаю, заберемся, нам ведь все равно на перевал лезть, а тут одним махом двух зайцев убьем, - говорит Волков.
- Я за! - вспомнив про трудности лесной тропы, соглашаюсь я.
- Отлично, на том и порешили. Завтра подъем в семь, завтрак и на штурм, - подытожил командир.
***

- …Ну, давай показывай, где лучше всего встать? - обратился ко мне Александр, когда мы дошли до протоки.
- Да вот, прямо тут и лови…. Как зайдешь в воду, чуть пройди и закидывай, - указываю я Александру место для захода в воду.
- Мешать вам не буду - вчера наловился. Я на тот вон островок перебраться попробую, - показываю я на небольшой остров метрах в двадцати выше по течению (остров был образован в месте раздвоения протоки - более мощная струя текла мимо нас, а другая - со слабым течением, огибала остров с противоположной стороны).
- Ну, давай, рискни! А мы посмеемся, - язвительно отвечает Волков.
Я рискнул… и к великому удивлению зрителей перебрался-таки на остров - основную струю пришлось переходить на мысках, промеряя перед собой глубину комлем удилища. Если бы я шел просто, наступая всей стопой, то начерпал бы воды, а так, те пять сантиметров, на которые я приподнялся, позволили избежать неприятностей.

… За высоким кустом тальника скрывалась небольшая шиверка - мелкий рукав, шириной метров в десять, отделялся от основного русла. Вода, переваливаясь через некрупную гальку, плавно разрезала озерную гладь, вклиниваясь в нее длинной, спокойной рекой. Подобравшись к самому сливу, туда, где мелководье перерастало в глубину, я забросил снасть и, почти сразу, выхватил из потока крупного, граммов на пятьсот хариуса (рыба чувствуется в возрасте - чешуя обладала желто-золотистым оттенком). Минут за пятнадцать я выдернул еще трех хариусов поменьше - больше не клевало. Оторвавшись от ловли, я решил поискать место получше - раз хариус держится после слива, то почему бы ему не стоять и до него?.. Именно в основном русле - там, где оно раздваивается на две струи, и нужно пытать свое счастье… Темно-зеленые валуны отвесной стеной обрывались под ногами в неведомую светло-бирюзовую глубину, многие тонны воды с достоинством, не спеша, проплывали мимо. Попрочнее утвердившись на скользких камнях, я бросил поплавок в воду; течение, протянув леску, довольно быстро приперло его к берегу. Рыба, если она есть, плавает по дну… - уже через несколько забросов я наконец-то установил, что это самое дно находится всего-навсего в двух с половиной метрах… …Неожиданно спокойно плывущий поплавок потянуло в глубину, его темный силуэт, захваченный течением, погружался все ниже и ниже. Ну вот, зацеп… Легонько дернув удилище, я попытался извлечь из воды леску. Потянул в одну сторону, в другую и вдруг ощутил, что в глубине, что-то живое тянет меня к себе. Кончик удилища неожиданно окунулся в воду… Ни фига себе! Чего же там зацепилось?.. Чуть поддавшись, я отвоевал у невидимого соперника метра полтора лески, но, это не спасало - леска, рассекая воду, неприятно зазвенела… Быстро смекнув, что дело может кончиться плохо, я плавно сдал позицию в обратном направлении - кончик удилища снова оказался в воде, однако рыба постепенно утомлялась, и секунд через тридцать у поверхности забелело ее светлое тело. Напоследок побунтовавшись, рыба сдалась… Дьяволом, минуту назад рвавшим из рук удилище, оказался шестисотграммовый хариус (окрас рыбы был серебристо-черным, а упитанное сигарообразное тело - слегка горбатым). Упрятав добычу в сумку, болтающуюся на поясе, я вновь забросил насадку в то же место. Результата не было. Однако в следующий раз, макнув поплавок чуть ближе, я засек такой же экземпляр. Теперь я не церемонился и, чуть утомив, уверенно подвел хариуса к ногам - леска хоть и прочная, но зачем рисковать. Минут через десять я обнаружил, что с противоположной стороны за моими манипуляциями наблюдают Алексей с Александром.
- Чего там торчите то? - закричал я им.
- Мы к тебе хотим! - жалобно заскулил Волков, - у нас не клюет!..
- Ну, так давайте сюда!
- А как? Как??? - кричал с другого берега Александр. (Читателю надо отметить, что Александр Волков - наш командир - бывалый, выносливый походник, обладающий крепким здоровьем и недюжинной силой. Единственный небольшой его недостаток - это маленький рост - 1.65 м., вследствие чего ясно - человек столь малого роста должен иметь соответствующий размер сапог. Сапоги Волкова были короче моих вершка на четыре, и поэтому Александр не мог составить должную конкуренцию. Что касается Алексея, то одна мысль о хождении в мокрых сапогах могла повергнуть его в шок и настоящую депрессию).
- Как хочешь! - издевательски прокричал я, нарочито медленно вываживая очередную рыбу. - Смотри как у меня берет! Один за одним, - демонстративно показываю я изогнутое удилище. Александр с Алексеем еще долго пускали слюни - бегая вдоль протоки, они тщетно пытались подобраться к моему уловистому месту. Но вскоре товарищи перестали мозолить глаза - они ушли не солоно хлебавши. - Жаль, конечно, что им не удалось порыбачить, но что я мог поделать? Судьба... А полчаса спустя мне тоже пришлось уходить - всю рыбу, которая вешалась на крючок, я переловил, и ничего не оставалось, как сваливать к жилью. Впереди целый вечер, еще порыбачим!
- Ну, что хапуга, наловился! - со скрытой обидой вопрошает меня Александр.
- Как видишь…
- А мы думали, ты только к вечеру придешь.
- Почему?
- Что я не видел как у тебя клюет?! Давай, показывай! - указывая на сумку, потребовал командир.
- Не так густо, как вчера, но малость поймал, - потупясь говорю я, открывая сумку.
- Ха! Я таких отпускал, - взглянув на мою добычу, презрительно отвернулся Волков.
- Оно и видно, - встала на мою защиту Нина, - принес одну мелочь и рад!
- А ты чего хотела?
- Чего, чего? Поймал бы хоть парочку таких как Рома!
- Смерти моей хочешь, да? Да поймай Роман при мне еще хоть одного такого "зверя", я бы вплавь к нему поплыл! Хорошо меня Леха увел! - честно признался Александр…

В надежде на вечерний клев наша группа весь остаток дня готовилась к увлекательной рыбалке. Вновь перевязывались крючки, проверялись оснастки. У печи сохла одежда и просушивались сапоги - народ основательно готовился к ловле. Не забывали мы и о предстоящем отходе - собиралось и укладывалось в рюкзак все ненужное барахло. К вечеру распогодилось - желтые лучи позднего солнца крадучись выползали из-под уносящихся туч, предвещая на завтра хороший день.
* * *

Вся протока была занята рыбаками. Здесь были все: Нина и Борис - обладатели коротких сапог - присоединились к нам. Рыбаки разбрелись по протоке, и каждый из них занял свое место - место соответствующее рангу сапог. Алексей с Александром обладали полной свободой, Нина встала на мелководье, а Борис попросил меня забросить его на большой валун, одиноко торчащий вдали от берега. Сам я быстро уяснил, что в такой толпе ловить серьезную рыбу бесполезно, и отправился на остров - туда, где днем ловился крупный хариус. Не знаю, что случилось, повлияла ли погода, время суток или какие другие факторы, но хариуса на глубине не было, по-видимому, он ушел кормиться на отмель - в глубине сейчас кромешная тьма. На сливе рыба тоже ловилась плохо - клевала в основном мелочь… Чем же тогда можно объяснить тот сказочный клев, который был у меня вчера?.. Скорее всего, полчища хариусов стянулись сюда со всего озера - ведь на озере добрых два дня бушевал шторм, а, следовательно, в верхних, кормовых слоях воды рыба держаться не могла. В протоке же вода спокойна и корм, сгоняемый в нее ветром с верхней, более большой части озера, хорошо виден и доступен - отсюда и вечерний жор… Почему рыба не берет сейчас? - Бог ее знает - наверняка на неделю вперед нажралась.
- Оу, Роман! - надрываясь, позвал Борис.
- Чего?
- Снимай меня быстрей, в туалет хочу!
- Да ты прям оттуда! - куражится Волков.
- Я серьезно! Думаешь на этом пятачке стоять приятно?.. Ничуть!.. У меня все ноги затекли… Роман, ну где ты там! Не томи!
Поиздевавшись немного над Борисом, я его все же снял.
- Попробуй с моего места, - предлагает Борис, - я своей удочкой достать до рыбы не могу, метра три не хватает, видно как плещется, а ближе не подходит.
…С камня ловился среднего размера хариус. Проводка следовала за проводкой, но раза с десятого удавалось что-то зацепить. Забросив в очередной раз, я с интересом наблюдал за поплавком - он, к удивлению, отплывал дальше и дальше - слишком поздно я увидел отцепившуюся леску - она была безвозвратно потеряна.

Часть X
Возвращение

Утром, часов в семь всех разбудил командир. Оказывается хитрый Волков встал давно - пока все дрыхли, он успел сбегать к протоке, и принес килограмма три хариусов.
- Опять всех обманул! - высказал общее мнение Алексей.
- Виноват, думал вы не пойдете.
- Ты так всегда! И здорово берет?
- Берет?! Не то слово! - довольно хвалится Александр.
- Ладно, хватит трепаться, давайте по быстрому завтрак. Завхоз, а ты выдай каждому кураги и изюма - штурм горы - дело серьезное.
…Покинув гостеприимную избушку в начале девятого, мы начали выдвигаться в предгорья. Отдохнувшим, полным сил нам все было нипочем (даже двухкилограммовая коптильня в моем рюкзаке, которую я не позволил оставить). Форсированным маршем, довольно быстро достигли "домика лесника", прошли мимо бани, сложенной две недели назад, и выбрались на финишную прямую (здесь Волков начал ориентироваться по карте).
- Так! Сейчас небольшую болотинку проскочим, а дальше нормально будет, - объясняет вернувшийся с разведки командир.
Болото было и впрямь небольшое - сотню метров мшистой земли преодолели без особых усилий, однако потом начались трудности. (По задумке командира, группа должна была подниматься распадком - между двумя сопками - этот путь наиболее удобен, так как рельеф местности плавно нарастал и незаметно выводил на вершину.)
Командир хотел как лучше, но опять просчитался. Движение вперед, поначалу захватило нас, однако минут через двадцать мы поняли, как глубоко ошибались, выбрав столь "легкий путь". Идти с грузом по нехоженому лесу оказалось адским испытанием, тропа вдоль Сейда - это только семечки пред тем, что встретилось здесь, в распадке.
Длинные громады поваленных елей то и дело перегораживали путь. Некоторые стволы упали прямо в ручей, спускающийся с гор, превратив его в целый каскад непроходимых водопадов, - вода хлюпала повсюду - множество больших и малых ручейков журчало по камням среди зеленого мха. Весь этот широченный ручей петлял, словно заяц, идущий на лежку; то справа, то слева подступал он к нам своими хрустальными струями - приходилось беспрестанно преодолевать водные преграды… Старые, заросшие мхом стволы рассыпались под ногами в скользкую кашу. Идти приходилось осторожно - комли некоторых деревьев, сломленных ветром, хищно топорщились из земли остроконечными пиками. Хотелось повернуть назад, но это было невозможно - путь назад уже был заказан…
- Так мы далеко не уйдем, - проговорил запыхавшийся командир. - Влево надо выбираться - по ручью лезть бесполезно.
От ручья вскоре удалось избавиться, но все остальное оставалось по-прежнему - дорога была трудна.
- Смотри! - указывая на землю, прошептал Алексей.
Посмотреть на ЭТО действительно стоило… Небольшая поляна, неожиданно представшая перед нами, была усеяна… дерьмом. Да, (не побоюсь этого слова) дерьмом!!! Аккуратные кучки испражнений виднелись везде, но, главное, они не были похожи на все, доселе известные мне…
Все видели, как гадит корова, многие знают, как - лось, а что остается после человека, вообще, известно каждому, но то, что мы увидели на поляне, не входило ни в какие рамки. Ясно одно - этот навоз не от зайца: кучи жидковатой субстанции были размером почти с тарелку, а их консистенция напоминала продукт жизнедеятельности человека, страдающего расстройством желудка…
Медведь… - Только он мог оставить такое!..
Судорожно нащупав в кармане рукоятку ножа, я покрепче сжал ее - в любой момент я был готов к нападению…
Беспокойно оглядываясь и озираясь на каждый шорох, группа медленно ползла вверх.
Хвойный лес постепенно сменился невысокой березой, частоколом преградившей путь. Береза была за счастье - она хоть и путалась за одежду, но за нее можно было держаться и упирать съезжающие по мху ноги - стволы здорово помогали на крутом подъеме. Идти трудно, но останавливаться нельзя - кровопийцы не дремали, целый рой насекомых преследовал по пятам.
…Как-то разом березы вдруг осели и превратились в редкие полутораметровые деревца; мягкий мох перешел в короткую остроносую траву и заросли гонобобеля - сказывался подъем.
- Ну все, привал, - в изнеможении произнес командир.
Услышав долгожданные слова, люди, не раздумывая, попадали кто где мог - усталость медленно закипала в жилах.
- Роман, отдохни немного и дуй за водой, будем обед готовить. Надо подкрепиться, прежде чем дальше лезть, - говорит Александр. - Лучше пораньше поедим - на вершинах дров нет…
Злополучный ручей напоследок еще раз отомстил мне - до него пришлось спускаться метров двести, причем последняя сотня была наиболее трудная - землю устилали поваленные и поломанные березы. Березы, высотой до пяти метров, растянулись по склону кронами вниз - многотонные массы снега весной сделали свое дело - они буквально размазали лес по камням, оставив жизнь лишь немногим уцелевшим деревцам…
* * *
Супы "Галина-Бланка" - это, конечно, любовь с первой ложки, поварешки или плошки, однако по сравнению с настоящей харюзовой ухой, это полное дерьмо…
Похлебав эту "гадость", для крепости разбавленную свежими грибами и банкой тушенки, мы вроде как наелись, а пока Александр изучал подходы к вершине, люди чуть отдохнули - совсем расслабиться не давала налетевшая мошка.
- Есть два пути, - объявил вернувшийся командир, - идти еще километра два вдоль ручья, или штурмовать гору в лоб. Метров через сто есть местечко - если попотеть, то там можно взобраться...
- Нет уж, вдоль ручья не пойдем, - единогласно отвергли мы первый вариант. - Лучше сразу отмучиться!
- Так и быть, - согласился Волков, - тогда идем здесь, мимо вон того квадратного камня, - указал он на гигантских размеров камень, нависающий над головами (казалось, чуть коснешься его - и он, сорвавшись вниз, сомнет нас, не дав даже пикнуть). - Сейчас поднимусь, скину веревку, и буду страховать. Сначала пойдет Алексей, потом Роман, далее остальные.
…Александр минут в пять преодолел наиболее крутой подъем и сбросил тридцатиметровую веревку.
- На, Алексей, вяжись! - капроновый шнур упал прямо к ногам.
Алексей быстро обвязался веревкой.
- Ты чего там, на бантик завязался?
- Да.
- Охренел?! Нормальный узел вяжи, булинь! Роман, покажи ему…
(Честно признаюсь, что все знания по вязке узлов, которые Волков старательно вкладывал в мою голову еще в поезде, давно выветрились.)
- Ты думаешь я знаю?..
- Лех, вяжись на узел, на простой, покрепче, не то мы тут до вечера корячиться будем! - разозлился Волков.
Минут сорок, буквально прилипнув к горе, хватаясь за камни и скудную растительность, преодолевали мы пятидесятиметровый склон - затащить вверх тридцатикилограммовый груз не так-то просто.
А до вершины было еще далеко...
Дрожащие коленки ходили ходуном, под неимоверной тяжестью рюкзака, однако, стиснув зубы, я лез все выше и выше…
…Преодолевая то мягкие ягельные поляны, то гряды крупных многопудовых камней, мы наконец-то осуществили задуманное - темная зелень леса полоскалась далеко под ногами, уходя в сумрачную даль, внизу по распадку белыми костями растянулся поломанный березняк, а озерная вода холодно провожала нас в дальний, неведомый путь.
- До свидания, Сейд! Может еще свидимся! - оглянувшись напоследок, произнес про себя каждый…

…Низинный ландшафт быстро скрылся за покатой спиной горы, предоставив нам любоваться унылым разнообразием Ловозерских тундр. На вершине рваные клочья облаков окутали землю белым молоком. Иногда, все же, удавалось выбраться из удушливых обрывков тумана, но впереди, на сколько хватало глаз, были все те же серые валуны, ягель, да желтые кочки пожухлой травы…
- Не растягиваться, не растягиваться, - подстегивает командир, - не хватало только потеряться кому-нибудь.
- Куда идем-то знаешь? - спросил я Александра.
- Кого ты учишь?.. По компасу идем, понял?!
- Подумаешь!.. Компас, конечно, вещь хорошая, но идти неизвестно куда, словно слепой - занятие неблагодарное, а тем более в горах. Мало ли какие здесь магнитные аномалии?
- Не беспокойся, я вам не Симанженков!
- Кто?
- Симанженков, Юра, - был у нас такой командир, когда мы Рову искали… Неделю уж тащимся, а реки все нет и нет. Народ устал, роптать начал - с пути сбились, то да се.
Юра меня и спрашивает: "Саш, ну ты чего-нибудь понимаешь? Вот прямо по карте идем, компас вот... Сколько идем, давно бы дошли!"
Я ему и говорю: "Ты на компас, на свой, погляди! Почему у него стрелка туда-сюда ходит?"
Вокруг он обернулся, а стрелка север то в одну сторону кажет, то в другую.
Стоит, понимаешь, репу чешет. Чго делать?..
Потом до меня доперло - ружье "бедолага" на шею повесил - вот тебе и аномалия магнитная!.. - Так вот, Роман, бывает!..
У нас было не лучше… Уже через час от былой удали не осталось и следа - тяжеленный рюкзак тянул к земле, а камни, острыми гвоздями, врезались в ноги, они продавливали тонкую резиновую подошву будто яичную скорлупу. Каждый шаг причинял мне адские страдания. Увидев впереди каменистую почву, я старался заранее обойти ее, используя мягкие островки ягеля (под ними земля казалась более гладкой). Спотыкаясь почти на каждом маломальском голыше, впивающемся в подъем стопы, я танцевал словно йог на горящих углях, перепрыгивая с одной ровной площадки на другую.
Приходилось ли вам наступать босой ногой на небольшой камушек, одиноко лежащий на ровной поверхности? Нет? Ну, так попробуйте! Ощущение невообразимого полета сразу охватит вас, и, подпрыгнув до небес, вы через миг будете растирать пронзенную болью ступню…

Именно такие "радости" мне приходилось испытывать с каждым шагом. Из глаз сыпались искры, но я все же ковылял вслед за идущими вперед товарищами. Силы покидали меня, и, в конце концов, я как загнанная лошадь просто опустился на землю - товарищи уходили вперед, и мне было уже не догнать их…
На душе полегчало, когда "добрый" Александр остановил группу метрах в двухстах. Люди ждали меня!
- Чего так ползешь медленно? - спросил меня командир.
- Не могу я быстрее.
- Да?! Ну, тогда пошли, как можешь! - подхватив рюкзаки, народ двинулся дальше, так и не дав мне отдохнуть (Волков считал, что если я уже "приложился" отдельно ото всех, то уже отдохнул).
* * *
Словно бурлаки с картины Репина, плелись мы, понурив головы. Глаза упирались в землю, но совершенно не было сил, чтобы оторвать их от нее.
- Ну как, охотник, мясо есть будем? - обратился ко мне внезапно остановившийся Александр.
- Какое мясо?
- А вон посмотри, какие куры сидят, - на зеленой лужайке пасся десяток жирных куропаток. - Давай, вперед!
…Увесистый бульник тяжело всколыхнул траву рядом с одной из птиц. Куропатка насторожилась, но глядя на своих беззаботных соседок, вскоре вновь начала рыться в земле. Расстояние было невелико, и второй камень, просвистев в нескольких дюймах от добычи, звонко цокнул о гранитную плиту - птицы совершенно не испугались, однако следующий камень нарушил их дремоту - куропатки слетели в сторону скал.
- Ладно, брось их, пошли!..
Идем по верху часа четыре. Облака прогнало, и на синем небе появилась ранняя луна. Вездеходная дорога, намятая в камнях, существенно облегчает путь - гусеницы сгладили все неровности, и кирзовые сапоги Бориса, выбивая дробь, несутся по ней со скоростью скорого поезда (куда мне до этого "лося" со своими кедами).
Удивительно, но на вершинах сопок совершенно нет воды - не из чего приготовить даже чай, которого все с нетерпением ждут (впрочем, и дров, как и было обещано, тоже нет) Идя по вездеходке, собираем мелкую щепу, застрявшую в камнях.
- Ого, это уже кое-что, - указал Александр на приличное полено, размолотое гусеницами. - Здесь и встанем. Дрова есть, а воду придется из снега топить - снег лежал в скрытой от света ложбине.
Костер развели прямо на дороге (благо поезда здесь не ходят, да и вездеходы лазить давно перестали), вскипятили воду и начали трапезничать. Ели сухую колбасу, тушенку, вдоволь пили чай с сухим молоком и сахаром, но больше, конечно, отдыхали. Пошевелиться или сделать лишнее движение было невмоготу - руки способны удержать только кружку с чаем, а ноги, вообще, отнялись и валяются рядом, будто не твои…
Отдых и еда немного взбодрили, и, кое-как поднявшись, мы побрели вперед - в сторону заходящего солнца.
Солнце клонилось к закату - шел девятый час, но вокруг по-прежнему была голая каменистая тундра… Вездеходка петляет, разделяется, обходя крупные груды камней, но идти по ней куда лучше, чем напрямик. Дорогу стараемся не терять - она непременно должна вывести к людям.
Неожиданно скучная, однообразная местность была оживлена непонятным рукотворным предметом, забелевшим вдали. Долго мы думали, что это может быть, однако приблизившись, сразу отбросили все догадки - пред нами валялись обломки МиГа, невесть как очутившегося в этих местах. Самолет был почти цел, если не считать отсутствовавших носа и хвоста (поблизости их не было).
* * *
…Перевалив небольшую возвышенность, дорога стала плавно спускаться в безбрежный океан облаков, мягко устилавший землю до самого горизонта. Белые косматые айсберги переливались в последних лучах солнца загадочным желто-малиновым цветом. В вышине, в бледно-голубом небе чувствовалось слабое дыхание звезд, а новорожденная луна все отчетливей загоралась в чистом, прозрачном воздухе…
Белая пелена незаметно сомкнулась над нами, совершенно отрезав окружающий мир. Мириады микроскопических водяных пузырьков в беспорядке витали вокруг. Густое молоко сплошь окутало нас, слышны были слегка приглушенные шаги неведомо куда бредущих людей… Ржавые бочки, железки, деревянные колья, валяющиеся по краям наезженной трассы, безошибочно указывали путь - цивилизация стремительно приближалась.
- Все пришли, - остановился Александр. Дорога раздваиваясь уходила в темные туманные сумерки. - Ищите дрова, стоянку и воду - будем ночевать, - скомандовал он.
Легко сказать ищите, а поди, найди все это ночью в незнакомом месте, да еще в тумане, когда человека с двух шагов едва разглядишь.
Изрядно помучившись, часа через полтора группа все-таки встала на ночлег. В костре потрескивали доски от подобранных ящиков, а неподалеку в низине шелестел горный ручей.
…Темная, холодная ночь властно опустилась на землю… Но нас не мог теперь напугать ни туман, ни черная тьма, ни начавшийся было дождь - усталые путники твердо знали, что завтра скорый поезд будет мчать их домой - в родные края…

А дома все было по-прежнему, родной город жил своей обычной жизнью. Люди беспокойно спешили на работу, редкие машины, коптя утренний воздух, разъезжали по свежим чисто убранным улицам, и только начавшая желтеть листва, напоминала об исходе августа…


1997-2000г